Вотъ вамъ перечень и характеристика членовъ нашего общества:
Во первыхъ -- мы съ сестрою; при киданьи жеребій, сестрѣ досталась ея комната, мнѣ же комната барчука Б. За ними слѣдовалъ нашъ двоюродный братъ, Джонъ Гершель, названный такъ въ честь великаго астронома: я убѣжденъ, что лучшаго человѣка еще не видывали у телескопа. Съ нимъ была его жена,-- очаровательное созданіе,-- на которой онъ женился весною того же года. Я былъ того мнѣнія (принимая въ соображеніе нѣкоторыя обстоятельства), что не совсѣмъ благоразумно было брать ее съ собою; потому что нельзя ручаться за послѣдствія фальшивой тревоги въ такое время; но полагаю, что онъ лучше меня зналъ что дѣлать и я долженъ сознаться, что, будь она моей женою, я ни за что бы не могъ оторваться отъ этого яснаго личика, дышавшаго любовью. Имъ досталась комната съ часами. Альфредъ Стерлингъ, милѣйшій, двадцати восьмилѣтній юноша, къ которому у меня почему-то особенно лежитъ сердце, занялъ "двойную комнату," которая прежде была моею; комната эта получила свое названіе оттого, что въ ней вмѣщалась уборная, съ двумя огромными окнами, рамы которыхъ, сколько я ни подпиралъ ихъ клиньями, не переставали дребезжать во всякую погоду, какъ при вѣтрѣ, такъ и въ безвѣтріе. Альфредъ выдаетъ себя за порядочнаго развратника, но онъ слишкомъ умный и хорошій малый, чтобы быть имъ на дѣлѣ; вѣроятно онъ давно уже заявилъ бы себя чѣмъ нибудь путнымъ, но вся бѣда въ томъ, что отецъ оставилъ ему небольшое независимое состояніе, фунтовъ въ двѣсти годового дохода, вслѣдствіе чего единственнымъ его занятіемъ до сихъ поръ было -- проживать по шести сотъ фунтовъ. Впрочемъ, я утѣшаю себя надеждою, что банкиръ его обанкрутится или онъ соблазнится принять участіе въ спекуляціи, гарантирующей двадцати процентный доходъ, потому что, я убѣжденъ,-- стоить ему раззориться и его карьера сдѣлана. Белиндѣ Бетсъ, лучшей пріятельницѣ моей сестры, даровитой, восхитительной молодой дѣвушкѣ, выпала на долю "картинная комната." Белинда соединяетъ замѣчательный поэтическій талантъ съ дѣльностью и положительностью и "стоитъ" по выраженію Альфреда, за назначеніе женщины, за права женщины, за реабилитацію женщины, словомъ, принимаетъ участіе во всемъ, въ чемъ попадается слово "женщина", во всемъ, что должно бы было быть, но чего еще нѣтъ, или же что существуетъ, хотя и не должно бы существовать.
Итакъ, Белинда заняла картинную комнату. Оставалось еще три комнаты въ запасѣ: угольная, шкапная, и садовая. Старый мой другъ, Джекъ Гаверноръ, "развѣсилъ, говоря его словами, свою койку" въ угловой комнатѣ. Я всегда зналъ Джека красивѣйшимъ морякомъ въ цѣломъ флотѣ. Онъ привезъ съ собою въ нашъ проклятый домъ небольшой боченокъ солонины и нѣкоего "Ната Бивера", стариннаго своего товарища и капитана торговаго судна. Лицо и сложеніе мистера Бивера изъ тѣхъ, про которыя говорится: плохо скроенъ, да крѣпко сшить; онъ, казалось, былъ сдѣланъ изъ цѣльнаго куска твердаго дерева, но оказался впослѣдствіи очень неглупымъ человѣкомъ, видавшимъ всякіе виды и обладавшимъ замѣчательными практическими познаніями. Порою въ немъ была замѣтна какая-то странная нервность, видимо остатокъ давнишней болѣзни, но она обыкновенно продолжалась недолго. Онъ поселился въ шкапной комнатѣ, по сосѣдству съ моимъ другомъ и кліентомъ, мистеромъ Ондери, который пріѣхалъ въ качествѣ любителя раздѣлить съ ними предстоящія приключенія.
Джекъ Гаверноръ, отличавшійся вездѣ изумительной находчивостью, былъ у насъ главнымъ поваромъ и угощалъ насъ такими блюдами, вкуснѣе которыхъ я ничего въ жизни не ѣдалъ. Сестра моя занималась пекарнымъ и кандитерскимъ дѣломъ. Мы съ Альфредомъ Старлингомъ исполняли должность поваренковъ, въ случаяхъ же особенной важности главный поваръ завербовывалъ мистера Бивера. Мы предавались разнымъ забавамъ и упражненіямъ на открытомъ воздухѣ, но домашнее дѣло шло своимъ чередомъ; всѣ мы жили дружно и весело, и вечера наши проходили такъ пріятно, что не мудрено, что мы не охотно расходились по своимъ комнатамъ.
Въ самомъ началѣ у насъ нѣсколько разъ по ночамъ поднималась тревога. Въ первую ночь ко мнѣ постучался Джекъ, державшій въ рукахъ корабельный фонарь какого-то необыкновеннаго устройства, напоминавшій жабры какого нибудь морского чудовища; Джекъ объявилъ мнѣ, что собирается вскарабкаться на "гротъ-марсъ" съ тѣмъ, чтобы снять флюгеръ. Ночь была ненастная, и я попробовалъ возразить. Но Джекъ выставилъ мнѣ на видъ то обстоятельство, что флюгеръ этотъ надаетъ звукъ, похожій на вопль отчаянья, и заключилъ, что если не унять его, то кто нибудь непремѣнно приметъ этотъ звукъ за вой домового. И такъ мы отправились на крышу въ сопровожденіи мистера Бивера; между тѣмъ какъ я едва могъ устоять на ногахъ противъ вѣтра, Джекъ съ фонаремъ въ рукахъ, а за нимъ и мистеръ Биверъ вскарабкались на самую маковку купола, возвышавшагося футовъ на двѣнадцать надъ трубами. Тамъ, ужъ богъ ихъ знаетъ на чемъ они держались, только они продолжали съ величайшимъ хладнокровіемъ сшибать флюгеръ; вѣтеръ и высота поста такъ пришлись имъ по сердцу, что я готовъ былъ думать, что они такъ тамъ и останутся. На другую ночь они тоже ходили походомъ, на этотъ разъ противъ печной трубы. Потомъ они порѣшили водосточную трубу, которая завывала слишкомъ громко; а тамъ напали еще на какое-то открытіе. Случалось не разъ, что оба они съ величайшимъ хладнокровіемъ одновременно открывали по окну каждый въ своей спальнѣ съ тѣмъ, чтобы "перекричать" какого нибудь таинственнаго посѣтителя, затаившагося въ саду...
Мы свято хранили наше взаимное условіе и никто не заикался о видѣнномъ и слышанномъ имъ. Одно не подлежало для насъ никакому сомнѣнію: если къ кому изъ насъ и навѣдывались въ комнату домовые, то это нисколько не вліяло на его хорошее расположеніе духа. Настало Рождество и мы отпраздновали его роскошнымъ ужиномъ (всѣ поголовно участвовали въ изготовленіи пуддинга). Настало крещенье -- и мы наготовили всякихъ лакомствъ въ такомъ запасѣ, что ихъ достало на все время нашего сожительства; пирогъ нашъ удался на славу. И тутъ-то, между тѣмъ какъ всѣ сидѣли вокругъ стола у камелька, я напомнилъ о заключенномъ между нами условіи: -- первый призракъ, вызванный мною былъ:
Призракъ комнаты со стѣнными часами.
Двоюродный мой братъ Джонъ Гершель слегка покраснѣлъ, затѣмъ слегка поблѣднѣлъ и объявилъ, что не хочетъ отпираться -- въ комнатѣ его дѣйствительно показывался призракъ. То былъ призракъ женщины. На вопросъ, предложенный нѣсколькими голосами, имѣлъ ли этотъ призракъ страшный видъ, кузенъ мой притянулъ къ себѣ руку жены и отвѣчалъ рѣшительнымъ тономъ: нѣтъ. На вопросъ -- знала ли его жена о появленіи призрака, онъ отвѣчалъ утвердительно.-- Говорилъ ли онъ что нибудь?-- О да, еще бы!-- Что же онъ сказалъ? На этотъ послѣдній вопросъ онъ отвѣчалъ, какъ бы желая выгородить себя, что охотнѣе предоставилъ бы отвѣчать своей женѣ, потому что она исполнила бы это лучше его, но что она взяла съ него обѣщаніе служить посредникомъ призраку и особенно, настаивала на томъ, чтобы онъ ничего не утаивалъ; и такъ, онъ сдѣлаетъ свое дѣло по возможности хорошо, предоставляя ей поправлять его ошибки.
-- Предположимъ, что призракъ этотъ, добавилъ мой двоюродный братъ, окончательно приступая къ повѣствованію: -- никто иной, какъ моя жена, сидящая тутъ между нами. Вотъ ея разсказъ:
"Я еще въ раннемъ дѣтствѣ осталась сиротою на рукахъ шестерыхъ сводныхъ сестеръ, которыя всѣ были старше меня. Послѣ долгой и неослабной дрессировки, я волей неволей подчинилась вліянію чужой, во всё несродственной съ моей, воли; росла я настолько же дѣтищемъ старшей моей сестры, Барбары, насколько я была дочерью моихъ покойныхъ родителей.