-- Я ничего такого не говорилъ.
-- Такъ стало быть въ немъ все таки не совсѣмъ ладно?
-- Ужъ коли сказать правду, воскликнулъ трактирщикъ въ припадкѣ откровенности, имѣвшей характеръ какой-то отчаянности:-- я бы въ немъ ни за что не остался ночевать.
-- Почему же такъ?
-- А потому, что если кому любо, чтобы всѣ колокольчики въ домѣ звенѣли сами собою и всѣ двери хлопали тоже сами собою и повсюду слышались чьи-то шаги,-- а чьи, про то Господь вѣдаетъ,-- ну, тотъ пускай себѣ ночуетъ тамъ на здоровье.
-- Ну, а видали въ немъ что нибудь?
Трактирщикъ снова поглядѣлъ на меня и за тѣмъ, съ своимъ прежнимъ отчаяннымъ видомъ крикнулъ, оборотившись къ конюшнѣ: "Айки!"
На этотъ зовъ явился плечистый молодой парень съ круглымъ краснымъ лицомъ, плотно остриженными волосами песочнаго цвѣта, широкимъ улыбающимся ртомъ и вздернутымъ носомъ; одѣтъ онъ былъ въ куртку съ красными полосками и перламутровыми пуговицами, которая, казалось, росла на немъ, такъ что если бы ее не подрѣзывали, то она грозила бы накрыть ему голову и нависнуть поверхъ сапогъ.
-- Джентльменъ этотъ желаетъ знать, началъ трактирщикъ, не показываются ли какія привидѣнія въ домѣ, что подъ тополями?
-- Видывали тамъ женщину подъ покрываломъ, и съ нею сову, отвѣчалъ Айки съ самымъ бравымъ видомъ.