Утро, наканунѣ дня моей свадьбы, мы посвятили тѣмъ хлопотливымъ, пріятнымъ и нескончаемымъ дѣламъ, которыя въ подобныхъ случаяхъ непремѣнно должны быть приведены въ порядокъ, и уже вечеромъ Шарлотта и я отправились бросать послѣдній дѣвственный взглядъ и взглядъ холостаго человѣка на домъ, который предстояло намъ занять на другой день въ качествѣ супруговъ. Добрая Барнсъ, введенная въ домъ, какъ будущая наша повариха и ключница, стояла у дверей, готовая принять насъ въ то время, какъ мы переходили рыночную площадь, чтобъ осмотрѣть нашъ коттеджъ въ двадцатый разъ,-- коттеджъ въ строгомъ смыслѣ этого названія, рядомъ съ домомъ моего отца, лучшій и красивѣйшій домикъ въ цѣломъ мѣстечкѣ. Онъ находился въ недальнемъ разстояніи отъ дома Шарлотты, въ которомъ она проживала съ своей матерью вдовой, и отъ котораго проходила липовая аллея, пересѣкаемая сельскимъ выгономъ, и потомъ главная и единственная улица, кончавшаяся рыночной площадью.
Лицевой фасадъ нашего домика, относительно чистоты и скромности въ отдѣлкѣ, былъ чисто квакерскій. Но войдите въ него! Безъ малѣйшаго труда вы замѣтили бы въ немъ прекрасный вкусъ: одна мебель поразила бы васъ чистотою и изящностью отдѣлки; наша гостинная обращалась окнами къ величайшей роскоши въ мірѣ -- къ тѣнистому саду, изъ котораго, какъ на ладони, виднѣлась окрестная мѣстность и, между прочимъ, ферма, подаренная мнѣ отцомъ, чтобъ.поддерживать спокойствіе и достатокъ въ домашнемъ быту. Въ заключеніе всей перспективы, на краю горизонта разстилалось море, какъ свѣтло-голубая стѣна, прерывавшая даль нашего зрѣнія. Корабли подъ бѣлыми парусами или дымящіеся пароходы носились передъ нами взадъ и впередъ, какъ будто для нашего удовольствія.
Мы вышли на террасу и, само собою разумѣется, посмотрѣли на маленькій искусственный гротъ, который я собственноручно украсилъ чужеземными раковинами и обломками блестящаго шпата -- другими подарками моего щедраго отца. Шарлотта и я весело пробѣжали по песчаной дорожкѣ, окаймленной съ обѣихъ сторонъ георгинами; эта дорожка вывела насъ, чрезъ небольшую калитку, въ садъ моего отца.
Добрѣйшій старикъ былъ въ восторгѣ отъ нашего прихода. Имѣть дочь -- было его давнишнимъ желаніемъ. Когда мы сѣли на садовую скамейку, отѣняемую листвою тюльпаннаго дерева, которое, какъ говорили, мой отецъ самъ привезъ изъ Америки,-- мы не знали, смѣяться ли намъ или плакать отъ радости. Какимъ образомъ, какими средствами сдѣлался онъ обладателемъ многихъ его любимѣйшихъ драгоцѣнностей,-- я не слышалъ отъ него ни полслова. Его отецъ, это мнѣ очень хорошо извѣстно, былъ не болѣе, какъ простой фермеръ, разработывавшій не большой участокъ довольно безплодной прибрежной земли;-- но подвѣнечное кружевное платье Шарлотты, тоже подарокъ моего отца, не постыдилась бы, по словамъ матери Шарлоты, надѣть самая разборчивая принцесса.
Шарлотта полушопотомъ, полу-вслухъ замѣтила, что она уже больше не боится, что Ричардъ Лерой, ея неистовый поклонникъ, осмѣлится выполнить угрозу увезти ее на материкъ на своемъ куттерѣ. Имя Ричарда заставило моего отца нахмуриться,-- поэтому мы замолчали;мы углубились въ то состояніе безмолвнаго наслажденія, которое служило вѣрнымъ выраженіемъ нашего счастія.
Отецъ Лероя назывался фермеромъ; но на нашей части англійскаго берега можно встрѣтить множество вещей, которыя легче понять, чѣмъ ясно и опредѣлительно выразить. Отецъ мой не сближался съ нимъ до дружественныхъ отношеній; онъ былъ вѣжливъ и любезенъ въ разговорахъ съ нимъ, но остороженъ, и даже многое скрывалъ. Онъ не поощрялъ моей дружбы съ Ричардомъ, но былъ слишкомъ далекъ отъ того, чтобъ воспретить ее. Однажды, въ тихое и свѣтлое лѣтнее утро, когда я упрашивалъ отца позволить мнѣ съѣздить съ молодымъ Лероемъ на рыбную ловлю въ каналъ, онъ рѣшительно отвѣчалъ: -- "нѣтъ! я не хочу, чтобъ ты научился быть контрабандистомъ". Но потомъ онъ вдругъ замолчалъ, и послѣ того былъ внимательнѣе и добрѣе ко мнѣ, чѣмъ когда нибудь. Между тѣмъ, Ричардъ и я продолжали быть добрыми товарищами, вмѣстѣ росли и вмѣстѣ восхищались Шарлоттой. Онъ сдѣлалъ бы ей формальное предложеніе, если бъ явное нерасположеніе къ нему родныхъ Шарлотты не устраняло всякую возможность. Это затронуло его самолюбіе, и однажды, въ минуту откровенности, онъ объявилъ, что ему не будетъ стоить ни малѣйшаго труда перевезти такой легкій грузъ, въ одинъ прекрасный вечеръ, во Францію или на одинъ изъ Азорскихъ острововъ, если только Шарлоттѣ нравятся померанцовыя рощи и цвѣтъ померанцовыхъ деревьевъ. Удивительно, какъ далеко и какъ быстро иногда разносятся безразсудныя рѣчи. Онѣ не только не дѣлаютъ человѣка привлекательнымъ, но, напротивъ, служатъ поводомъ къ отчужденію, которое очень хорошо извѣстно жителямъ маленькихъ мѣстечекъ. Таинственность, которою прикрывалъ источникъ своихъ довольно обширныхъ средствъ Лерой, была причиною нерасположенія къ нему друзей Шарлотты. Выборъ палъ на меня. Слѣдствіемъ этого были пренебреженіе и надменность, съ которыми Лерой говорилъ, смотрѣлъ и обходился съ нами.
Шарлотта и я простились съ отцомъ моимъ въ туманный, сѣренькій сентябрьскій вечеръ, съ полнымъ убѣжденіемъ, что насъ ожидало впереди блаженство, какое только могли доставить любовь и богатство. Сельскій выгонъ и липовая аллея, какъ будто промелькнули мимо насъ. Спокойной ночи!... этотъ прощальный привѣтъ, эта разлука между нами должна быть послѣднею. Завтра.... о! сколько счастія сулило это завтра! Часы на церковной башнѣ пробили половину десятаго. Еще, и еще разъ спокойной ночи, Шарлотта!
Можно было бы повременить, но распоряженія моего отца требовали этой разлуки. Ему хотѣлось, чтобъ насъ вѣнчали не въ церкви нашего села, но въ другой, находившейся въ нѣкоторомъ разстояніи,-- въ церкви, къ которой онъ имѣлъ особенное влеченіе: тамъ онъ избралъ мѣсто фамильнаго погребенія и тамъ велась фамильная метрика. Она стояла въ уединенной деревенькѣ, и мой отецъ изъявилъ желаніе, чтобъ я провелъ тамъ нѣсколько дней до моей женитьбы. Мнѣ оставалось одно повиновеніе: въ немъ заключались мой долгъ и моя польза.
Слова: спокойной ночи, Шарлотта! не успѣли еще, кажется, замолкнуть, какъ я уже былъ на пути къ моему временному дому. Наше село и въ немъ нѣсколько разбросанныхъ огоньковъ скоро остались далеко позади и я очутился на открытой равнинѣ. Съ одной стороны разстилался Англійскій Каналъ; отъ времени до времени, я замѣчалъ огонекъ маяка на мысѣ Гринецъ, на французскомъ берегу,-- огонекъ, ярко вспыхивавшій и потухавшій на небольшіе промежутки. Между тропинкой, по которой я шелъ, и моремъ, возвышалась крутая скала. Опасности не было никакой; хотя луна еще не восходила, но отъ однѣхъ звѣздъ было достаточно свѣтло. Я зналъ каждый вершокъ дороги такъ хорошо, какъ зналъ всѣ дорожки въ саду моего отца. Въ сентябрѣ, однакожъ, поднимаются туманы; и въ то время, когда я подходилъ къ долинѣ, надъ небольшимъ ручейкомъ разстилалась сѣрая полоса и, какъ легкое облако, волновалась отъ вѣтра. Неужели поднимается туманъ? Весьма могло быть. Если такъ, то лучше держаться подальше отъ скалы и сдѣлать небольшой обходъ. Въ долинѣ заблудиться невозможно, а вступивъ въ долину, трудно было бы не попасть въ деревню. Втеченіе предшествовавшихъ вечеровъ, Ричардъ Лерой часто ходилъ по этой дорогѣ взадъ и впередъ; странно было бы встрѣтиться съ нимъ при такихъ обстоятельствахъ.
Весело я подвигался впередъ и впередъ. Чрезъ нѣсколько минутъ я долженъ былъ дойти до фермы, и потомъ провести одинокую ночь. При одной мысли объ этомъ, я испытывалъ невыразимое наслажденіе, я предвкушалъ свое счастіе. Отъ радости, я готовъ былъ пѣть я плясать. Да, плясать, одинъ одинехонекъ, на этой эластичной торфяной поверхности! Плясать вотъ такъ.... еще одинъ нелѣпый прыжокъ, еще одинъ....