Въ 1769 году, маленькій городокъ Барфордъ приведенъ былъ въ сильное волненіе распространившимся говоромъ, что какой то джентльменъ ("т. е. настоящій джентльменъ", какъ говорилъ содержатель гостинницы "Джорджъ") осматривалъ старый домъ мистера Клэверина. Домъ этотъ находился не то, что въ городѣ, да и нельзя сказать, что за-городомъ. Онъ стоялъ на самомъ краю Барфорда, по дорогѣ, ведущей въ Дерби. Послѣднимъ владѣльцемъ этого дома былъ нѣкто мистеръ Клэверинъ,-- нортумберлендскій джентльменъ хорошей фамиліи, который, будучи младшимъ сыномъ въ семействѣ, пріѣхалъ въ Барфордъ на постоянное житье; но когда старшіе братья переселились въ вѣчность, его ввели во владѣніе фамильнымъ помѣстьемъ. Домъ, о которомъ идетъ рѣчь, назывался "Бѣлымъ Домомъ" на томъ основаніи, что онъ былъ окрашенъ бѣловатой известью. При немъ находился хорошенькій садикъ и обширный дворъ, на которомъ мистеръ Клэверинъ устроилъ превосходныя конюшни, со всѣми, извѣстными въ то время, улучшеніями. Постройкой конюшень онъ надѣялся привлечь въ свой домъ хорошихъ постояльцевъ, потому что округъ славился отъѣзжими полями; въ другихъ отношеніяхъ ему нечѣмъ похвалиться. Въ домѣ было множество отдѣльныхъ спаленъ; изъ нихъ нѣкоторыя соединялись одна съ другою, составляя такимъ образомъ квартиры въ три и даже въ пятъ комнатъ; были отдѣльныя гостиныя, небольшія и удобныя, но мрачныя и даже страшныя, съ деревянными панелями, покрытыми тяжелой аспиднаго цвѣта краской; большая столовая и надъ ней большая зала, съ крытыми балконами, выходили окнами въ садъ.

Таковы были удобства Бѣлаго Дома. Какъ кажется, въ немъ для чужеземцовъ ничего не было привлекательнаго, но добрые граждане Барфорда гордились имъ, какъ огромнѣйшимъ домомъ въ городѣ, и какъ домомъ, въ которомъ "столичные жители" и барфордская "знать" часто встрѣчались за дружескими обѣдами мистера Клэверина. Чтобъ вполнѣ оцѣнить это обстоятельство, это пріятное воспоминаніе, нужно прожить нѣсколько лѣтъ въ маленькомъ провинціальномъ городкѣ, окруженномъ помѣстьями джентльменовъ. Вы тогда поймете, до какой степени поклонъ или привѣтъ со стороны титулованнаго джентльмена возвышаетъ гражданъ, въ ихъ собственныхъ глазахъ: для нихъ это то же, что получить голубыя подвязки, съ серебрянымъ галуномъ, какія получилъ въ подарокъ швейцаръ мистера Биккерстаффа. Получивъ поклонъ или привѣтъ, имъ становится и легче и веселѣе на душѣ втеченіе цѣлаго дня. Съ отъѣздомъ мистера Клэверина, миновалась и возможность.встрѣчаться съ столичными и знатными людьми.

Я упоминаю объ этихъ вещахъ съ тою цѣлью, чтобъ вы могли составить идею о желаніи жителей Барфорда видѣть Бѣлый Домъ обитаемымъ. Для полноты этой идеи, вы должны прибавить ко всему сказанному и суетню, и таинственность, и многозначительное выраженіе въ лицахъ, производимыя въ небольшомъ городкѣ какимъ нибудь маленькимъ событіемъ; поэтому, быть можетъ, вамъ не покажется удивительнымъ, что десятка-два оборванныхъ ребятишекъ провожали новоприбывшаго джентльмена до дверей Бѣлаго Дома, и что, въ небольшой промежутокъ времени, пока джентльменъ осматривалъ домъ подъ руководствомъ мистера Джонса, конторщика городскаго нотаріуса, къ удивляющейся толпѣ мальчиковъ присоединилось еще человѣкъ тридцать, надѣявшихся собрать какія нибудь свѣдѣнія, прежде, чѣмъ угрозы и бичъ отгонятъ ихъ на благородную дистанцію. Но вотъ показались джентльменъ и писецъ нотаріуса. Послѣдній что-то доказывалъ съ весьма убѣдительными жестами. Джентльменъ былъ высокаго роста, хорошо одѣтъ, недуренъ собой; но въ его орлиномъ взглядѣ и въ его голубыхъ глазахъ проглядывало что-то лукавое, холодное, въ крайней степени непріятное для проницательнаго наблюдателя. Разумѣется, между ребятишками не было проницательныхъ наблюдателей; но они стояли слишкомъ близко,-- близко даже до неудобства, такъ что джентльменъ, приподнявъ правую руку, въ которой держалъ хлыстикъ небольшаго размѣра, отпустилъ ближайшимъ зрителямъ два-три удара, любуясь съ звѣрскимъ наслажденіемъ ропотомъ и крикомъ отхлынувшей толпы. Спустя нѣсколько секундъ, выраженіе его лица измѣнилось.

-- Ловите! вскричалъ онъ, вынувъ изъ кармана горсть мелкихъ денегъ, частію серебряныхъ и частію мѣдныхъ, и бросивъ ихъ въ толпу ребятишекъ: -- Ловите! хватайте! берите!... Въ три часа приходите къ гостинницѣ "Джорджъ", я швырну вамъ еще столько.

И ребятишки, когда онъ проходилъ мимо ихъ съ конторщикомъ нотаріуса, прокричали ему громкое "ура!"

-- Я съиграю съ ними штуку, сказалъ онъ про себя; ему какъ будто блеснула свѣтлая и пріятная мысль: -- я ихъ отучу бѣгать и присматривать за мной. Знаете ли, что я сдѣлаю? Я брошу имъ горсть раскаленныхъ монетъ, такъ что они непремѣнно ожгутъ себѣ пальцы. Приходите посмотрѣть ихъ кривлянья и послушать визгъ. Мнѣ пріятно будетъ отобѣдать съ вами въ два часа, и тогда, быть можетъ, я окончательно порѣшу съ вами относительно этого дома.

Мистеръ Джонсъ согласился прійти въ гостинницу "Джорджъ"; но очевидно было, что это приглашеніе ему не нравилось. Мисгеру Джонсу не хотѣлось бы сказать, даже самому себѣ, что человѣкъ, у котораго кошелекъ набитъ деньгами, который держалъ множество лошадей, который такъ непринужденно говорилъ о нобльменахъ, и тѣмъ болѣе, который намѣревался нанять Бѣлый Домъ,-- вовсе не былъ похожъ на джентльмена; тревожное любопытство узнать, кто такой этотъ мистеръ Робинзонъ Гиггинсъ, занимало умъ конторщика долгое время даже послѣ того, какъ мистеръ Гиггинсъ, прислуга мистера Гиггинса и лошади мистера Гиггниса заняли Бѣлый Домъ въ качествѣ законныхъ постояльцевъ.

Бѣлый Домъ былъ перекрашенъ (на этотъ разъ въ свѣтложелтый цвѣтъ) и вообще приведенъ снаружи въ порядокъ услужливымъ и обрадованнымъ хозяиномъ дома; между-тѣмъ, какъ его постоялецъ, повидимому, имѣлъ расположеніе сорить деньгами на внутреннія украшенія, которыя до такой степени были блестящи и эффектны, что доставили удивленію добрыхъ гражданъ Барфорда девятидневную пищу. Панели темно-аспиднаго цвѣта превратились въ розовыя съ золотыми блестками; старинныя дубовыя балюстрады замѣнились новыми, золочеными; но, что всего достойнѣе было замѣчанія, такъ это конюшни. Со временъ римскихъ императоровъ никогда еще не прилагалось такого вниманія и попеченія къ комфорту, спокойствію и здоровью лошадей. Зато никто въ Барфордѣ не удивлялся красотѣ этихъ лошадей, когда ихъ водили по улицамъ, покрытыхъ попонами, красиво и граціозно изгибающихъ шеи, прыгающихъ и сдерживаемыхъ въ ихъ горячности. Ихъ сначала провожалъ только одинъ грумъ, тогда какъ по силѣ своей онѣ требовали, по крайней мѣрѣ, трехъ человѣкъ. Мистеръ Гиггинсъ поэтому почелъ нужнымъ выбрать изъ Барфорда двухъ молодцовъ; и Барфордъ въ высшей степени одобрялъ этотъ выборъ. Дать двумъ молодымъ людямъ занятіе, со стороны джентльмена не только было благосклонно и благоразумно, но, въ добавокъ, имъ предстояло пріобрѣсть въ конюшняхъ мистера Гигтиса такой навыкъ обходиться съ лошадьми, какой могъ бы доставить имъ выгоды въ Донкастерѣ и Ньюмаркетѣ, на этихъ двухъ главныхъ лошадиныхъ рынкахъ Британіи. Округъ Дерби, въ которомъ расположенъ былъ Барфордъ, находился въ слишкомъ близкомъ разстояніи отъ Лэйстера, чтобъ не поддерживать псовую охоту и гончихъ собакъ. Извѣстнѣйшимъ охотникомъ въ округѣ былъ нѣкто сэръ Гарри Манли. Онъ судилъ о человѣкѣ не по выраженію лица и не по складу ума, но онъ, какъ выражался самъ сэръ Гарри, измѣрялъ его "длиной рогатины". Опредѣлительнѣе всего сэръ Гарри судилъ о человѣкѣ, увидѣвъ его верхомъ на лошади: и если посадка его была правильна и непринужденна, если онъ свободно управлялъ бойкой лошадью, и если его неустрашимость была неоспорима, сэръ Гарри привѣтствовалъ его, какъ брата.

Мистеръ Гиггинсъ участвовалъ въ первомъ собраніи охотниковъ не какъ членъ, но какъ аматеръ. Барфордскіе охотники гордились отвагой и смѣлымъ наѣздничествомъ; они знали мѣстность, какъ свои пять пальцевъ; несмотря на то, этотъ новый, совершенно чужой человѣкъ, скача черезъ незнакомые рвы и изгороди, сидѣлъ на лошади, какъ прикованный, хладнокровно подавая совѣты старому охотнику и въ то же время разглаживая хвостъ убитой лисицы, а онъ, то есть старый охотникъ, любившій поворчать даже при самыхъ незначительныхъ выговорахъ сэра Гарри и накинуться на всякаго другаго охотника, который бы дерзнулъ произнесть слово противъ его шестидесятилѣтней опытности на поприщѣ жокея, грума, истребителя дичи въ чужихъ владѣніяхъ и пр. и пр.,-- онъ, старый Исакъ Вормли, смиренно выслушивалъ умные совѣты этого незнакомца, и только изрѣдка бросалъ на него быстрые, выразительные, лукавые взгляды, имѣвшіе сходство съ острыми и лукавыми взглядами лисицы, вокругъ которой завывали своры гончихъ, несмотря на увѣщанія коротенькаго хлыстика, торчавшаго изъ изношеннаго кармана Вормли. Въ то время, когда сэръ Гарри, сопровождаемый множествомъ охотниковъ, въѣхалъ въ мелкій и поросшій дикою травой кустарникъ, мистеръ Гиггинсъ снялъ шляпу, поклонился полу почтительно, полуравнодушно и потомъ насмѣшливо улыбнулся двумъ-тремъ охотникамъ съ недовольными лицами.

-- Поздравляю васъ, сказалъ сэръ Гарри: -- вы отличный наѣздникъ. Надѣюсь, мы будемъ часто видѣться съ вами.