-- Какъ же, сударь, помню, хорошо помню. Первые мои годы прошли въ школc; веселые годы, и я рcзвился на-славу. Былъ я тогда дюжій парень, мистеръ Редло, и если вы мнc повcрите, никто лучше меня не игралъ въ мячъ, по-крайней-мcрc, миль на десять кругомъ. Гдc мой сынъ, Вилльямъ? Вcдь тогда, Вилльямъ, ты знаешь, никто со мной не верстался миль на десять кругомъ?
-- Точно такъ, батюшка, я и самъ говорю то же, отвcчалъ сынъ скороговоркой и съ большимъ почтеніемъ:-- Ты, батюшка, Суиджеръ, краса и честь обширнcйшей фамиліи!
-- Господи помилуй! сказалъ старикъ, потряхивая головой, и обративъ опять пристальный взглядъ на вcтку:-- Его мать -- Вилльямъ, понимаете, мой младшій сынъ -- и я, сидcли, бывало, многія лcта между нашими дcтьми. Мальчики, дcвочки, подростки и младенцы окружали насъ спереди и сзади. Свcтлыя ихъ личики сіяли какъ вотъ эти ягоды, и радовали насъ обоихъ. Теперь ужь изъ нихъ нcтъ многихъ; нcтъ и матери ихъ. Старшій сынъ, первенецъ нашъ и ея любимецъ, упалъ очень-низко. Но еще разъ я вижу ихъ всcхъ живыми, здоровыми, цвcтущими, какъ въ тc бывалые дни, и притомъ, благодареніе Богу, я могу ихъ видcть невинными, какъ ангеловъ небесныхъ. Это для меня благодать, въ восемдесятъ семь лcтъ!
Проницательный взглядъ, слcдившій до-сихъ-поръ за всcми измcненіями въ чертахъ его старческаго лица, началъ постепенно опускаться на землю.
-- Когда мои дcлишки, продолжалъ старикъ: -- поиспортились отъ злыхъ людей, и я первый разъ пришелъ на это мcсто, а ужь этому, я полагаю, будетъ лcтъ пятьдесятъ... Гдc мой сынъ Вилльямъ? Вcдь ужь этому больше пятидесяти лcтъ, Вилльямъ?
-- Я такъ же думаю, батюшка, отвcчалъ сынъ съ своею обычною почтительностью:-- Дважды нуль -- нуль, дважды пять -- десять, и того -- цcлая сотня.
-- Какъ пріятно было узнать въ ту пору, продолжалъ старикъ, проникнутый очевиднымъ удовольствіемъ при мысли объ этомъ знаніи: -- что одинъ изъ нашихъ основателей, или, выражаясь правильнcе, одинъ изъ ученыхъ джентльменовъ, который, при королевc Елисаветc содcйствовалъ къ основанію этого заведенія, приказалъ въ своемъ завcщаніи особеннымъ пунктомъ, чтобъ мы каждый годъ, въ день Рождества Христова, запасались остролистникомъ для украшенія стcнъ и оконъ. Было что-то дружелюбное и братское въ этомъ распоряженіи. Тогда былъ я еще новичокъ въ этомъ мcстc, и первый еще разъ участвовалъ въ этой рождественской церемоніи. Мы полюбили даже его портретъ, что виситъ въ той комнатc, которая прежде называлась большой столовой -- теперь ужь тамъ не кушаютъ больше съ-тcхъ-поръ, какъ наши бcдные десять джентльменовъ промcняли казенные обcды на годовое жалованье. Сановитый былъ джентльменъ съ длинной бородою, съ манжетами вокругъ шеи, и надпись была на его груди старинными англійскими буквами: "Просвcти, Боже, память мою!" Вы, конечно, все знаете объ немъ, мистеръ Редло?
-- Я знаю портретъ, о которомъ ты говоришь, Филиппъ.
-- Ужь какъ не знать вашей милости! Онъ виситъ надъ панелями, съ правой стороны, второй отъ края. Я хотcлъ сказать, видите ли, что и моя память просвcтилась въ нcкоторомъ смыслc. Каждый годъ обхожу я это заведеніе кругомъ; точь-въ-точь вотъ какъ теперь, каждый годъ освcжаю голыя стcны этими вcтвями и ягодами, и это, такъ-сказать, освcжаетъ мой голый старый мозгъ. Годы раждаются, молодcютъ, старcются проходятc, и каждыя святки старый годъ смcняется новымъ на вcчныя времена. Теперь мнc кажется, что Рождество нашего Господа сдcлалось днемъ рожденія для всcхъ правовcрныхъ христіанъ, какихъ только я зналъ, любилъ и уважалъ; а многихъ, очень-многихъ я зналъ, потому-что мнc ужь восемдесять семь лcтъ!
-- Онъ былъ веселъ и счастливъ! бормоталъ про себя мистеръ Редло.