15-е ноября. Братъ Муръ бываетъ здѣсь каждый день, но что-то ни слова не говоритъ о своемъ намѣреньи помочь моему отцу. А между тѣмъ, если помощь не подоспѣетъ скоро, его посадятъ въ тюрьму. Впрочемъ, какъ знать? Можетъ, дядя еще смягчится и предложитъ намъ не такія жестокія условія. Если бы онъ только потребовалъ, чтобы я жила съ нимъ половину года, я бы ужъ такъ и быть, согласилась. Вѣдь жилъ же Даніилъ съ тремя юношами при дворѣ вавилонскомъ и никакое зло не прикасалось ихъ. Непремѣнно напишу ему объ этомъ.
19-е ноября. Отвѣта отъ дяди все еще нѣтъ. Сегодня я провожала въ Вудбери сестру Присциллу, которой хотѣлось посовѣтоваться съ пасторомъ тамошней церкви. Пока она говорила съ нимъ, я воспользовалась этимъ часомъ, чтобы взглянуть на зданіе тюрьмы и обошла вокругъ его угрюмыхъ толстыхъ стѣнъ. При этомъ я подумала о моемъ бѣдномъ отцѣ, и сердце у меня сжалось. Наконецъ, уставъ, я присѣла на камень и снова вынула мою книжку, по которой я обыкновенно загадываю. И опять мнѣ попался тотъ же отвѣтъ: "Не падай духомъ". Въ эту самую минуту показались Присцилла и братъ Муръ. Въ лицѣ его было что-то такое, что мнѣ не понравилось, но я вспомнила, что онъ вскорѣ долженъ стать мужемъ моей сестры, встала и протянула ему руку. Онъ подхватилъ меня подъ руку и прикрылъ мои пальцы своею жирною ладонью. Такимъ образомъ мы принялись расхаживать втроемъ передъ оградою тюрьмы. Вдругъ, въ одномъ саду, расположенномъ на скатѣ неподалеку отъ насъ, я увидала того, кого называю Гавріиломъ, такъ какъ настоящаго имени его не знаю. Съ нимъ рядомъ стояла прелестная бѣлокурая молодая женщина. Слезы невольно брызнули у меня изъ глазъ. О чемъ я плакала, я и сама хорошенько не знаю, но должно полагать, что мнѣ вспомнилось въ эту минуту печальное положеніе дѣлъ моего отца. Братъ Муръ проводилъ насъ домой и выпроводилъ Джона Робинса. Джонъ Робинсъ просилъ меня не забывать его и я, конечно, пока жива, буду его помнить.
30-е ноября. Что за несчастный ныньче день! Отецъ въ тюрьмѣ. Сегодня въ обѣденную пору пришли какіе-то два человѣка недоброй наружности и арестовали его. Да проститъ мнѣ Богъ, что я желаю имъ смерти. Отецъ мой однако велъ себя очень тердѣливо и кротко.
-- Пошлите за братомъ Муромъ, проговорилъ онъ, помолчавъ,-- и поступайте такъ, какъ онъ вамъ посовѣтуетъ.
Немного погодя его увели.
-- Что мнѣ дѣлать! что мнѣ дѣлать!
30-е ноября. Вчера вечеромъ мы разсуждали о томъ, какъ намъ теперь поступать. Присцилла думаетъ, что братъ Муръ поспѣшитъ теперь свадьбой, а Сузанна имѣетъ какое-то предчувствіе, что на ея долю выпадетъ быть женою брата Шмита. Она очень умно говорила объ обязанностяхъ, связанныхъ съ званіемъ жены миссіонера, и о благодати, потребной для исполненія ихъ. Но я ни о чемъ не могла думать, кромѣ моего бѣднаго отца, тщетно старающагося заснуть въ стѣнахъ темницы
Братъ Муръ говоритъ, что есть, по его мнѣнію, одно средство спасти отца, но что для этого слѣдуетъ молиться, чтобы Богъ помогъ намъ побѣдить наше своеволіе. Что до меня касается, я готова на все, и не задумалась бы даже продать себя въ неволю, какъ то дѣлали наши первые миссіонеры во времена рабства въ Вестъ-Индіи. Но въ Англіи нельзя продать себя въ неволю, хотя и я съумѣла бы быть вѣрною рабынею. Мнѣ надо во что бы то ни стало достать всю сумму, необходимую для уплаты нашихъ долговъ. Братъ Муръ говоритъ мнѣ, чтобы я не плакала, потому что отъ этого глаза портятся.
1-е декабря. Въ тотъ день, когда арестовали моего отца, я еще разъ обратилась къ моему дядѣ съ послѣднею, отчаянною просьбою. Сегодня я получила отъ него коротенькую записку, въ которой онъ увѣдомляетъ меня, что поручилъ своему стряпчему побывать у меня и передать мнѣ условія, на которыхъ онъ согласенъ помочь мнѣ. Пока я читала эту записку, пріѣхалъ стряпчій и велѣлъ мнѣ сказать, что желаетъ переговорить со мною наединѣ. Я пошла въ гостиную, дрожа отъ волненія. Стряпчій этотъ былъ никто иной, какъ Гавріилъ. На душѣ у меня просвѣтлѣло; я вспомнила свой сонъ, въ которомъ онъ, мнѣ говорилъ: "Я принесъ тебѣ радостныя вѣсти".
-- Я имѣю честь говорить съ миссъ Юнисъ Фильдингъ, началъ онъ своимъ звучнымъ голосомъ и глядя на меня съ улыбкою, которая точно солнечный лучъ проникла въ мою печальную душу.