-- Да его! Развѣ вы ничего не слышали, сэръ? Джиббса нашли мертваго въ Соутангерскомъ лѣсу... убитаго вчера вечеромъ, говорятъ...
-- Джиббса... убитаго!
Наступила минута молчанія и ужаса.
-- Я самъ видѣлъ, какъ трупъ его принесли въ гостинницу Дунстана.
Лицо мистриссъ Идъ покрылось мертвенной блѣдностью, такъ что священникъ поторопился кликнуть Джемиму, единственную въ домѣ служанку. Но Джемима, какъ сумасшедшая, услышавъ объ ужасномъ происшествіи, была уже на полъ-пути между домомъ своего хозяина и домомъ Джиббсовъ, прислушиваясь къ народной молвѣ; всѣ удивлялись, выводили свои заключенія и съ выпученными глазами смотрѣли на дверь въ высокой стѣнѣ, черезъ порогъ которой хозяину дома уже больше не суждено было переступать, кромѣ только послѣдняго раза, да и то ногами впередъ.
Въ скоромъ времени гостиная Идовъ наполнилась народомъ. Туда собралась большая часть обитателей деревни,-- но зачѣмъ? можетъ быть, никто не въ состояніи былъ объяснить. Симонъ Идъ пришелъ въ числѣ первыхъ, и всѣми силами старался успокоить и укрѣпить бѣдную женщину, которая не успѣла еще составить себѣ вѣрной идеи о случившемся. Среди этой суматохи, среди разспросовъ, описаній положенія тѣла убитаго, его вывернутыхъ кармановъ, жестокаго удара, нанесеннаго сзади, числа часовъ, протекшихъ со времени совершенія злодѣйства,-- среди всего этого были услышаны шаги за стѣнами дома, и вслѣдъ затѣмъ между разговаривавшими показался Джорджъ.
При его появленіи наступила глубокая тишина. Вавилонскій говоръ, котораго Джорджъ не могъ не слышать, переступая черезъ порогъ, замолкъ. Въ этомъ молчаніи было что-то зловѣщее.
Не было надобности спрашивать, все ли ему было извѣстно. Лицо Джорджа, блѣдное, какъ самая смерть, угрюмое, покрытое обильнымъ потомъ, ясно показывало, что онъ зналъ объ ужасномъ происшествіи. Но его первыя слова, тихія и спокойныя, произнесенныя полусознательно, остались надолго въ памяти присутствующихъ.
-- Жаль, что вмѣсто Джиббса не нашли мертвымъ меня.
Различныя обстоятельства возникали одно за другимъ, соединялись вмѣстѣ и окружали Джорджа какою-то сѣтью подозрѣній. Симонъ Идъ держалъ себя, какъ слѣдовало мужчинѣ, съ гордою увѣренностью въ невинности сына, съ увѣренностью, сильно подѣйствовавшею даже на тѣхъ, кто не раздѣлялъ его убѣжденій, и съ благоговѣйною надеждою, что Провидѣніе докажетъ эту невинность. Но бѣдная, слабая мать, потрясенная болѣзнью, почти лишившаяся ума при воспоминаніи словъ и взглядовъ Джорджа, только рыдала и произносила несвязныя молитвы.