Онъ оглядывался вокругъ себя, ища взорами своего двойника. Но въ томъ углу, гдѣ обычно стоялъ Скруджъ, былъ другой человѣкъ, часы же показывали какъ разъ то время, когда долженъ былъ быть тамъ Скруджъ. Притомъ въ толпѣ, которая стремительно входила въ ворота, онъ не замѣтилъ ни одного человѣка, похожаго на него самого. Однако, это мало удивило его, ибо, рѣшившись измѣнить образъ жизни, онъ свое отсутствіе здѣсь объяснялъ осуществленіемъ своихъ новыхъ плановъ.
Протянувъ впередъ руку, стоялъ сзади него спокойный, мрачный призракъ. Очнувшись отъ сосредоточенной задумчивости, Скруджъ почувствовалъ, по повороту руки призрака, что его невидимые взоры были пристально устремлены на него. Скруджъ содрогнулся, точно отъ холода.
Покинувъ бойкое торговое, мѣста, они отправились въ смрадную часть города, куда Скруджъ никогда не проникалъ прежде, хотя и зналъ ея мѣстоположеніе и дурную славу, которой она пользовалась. Улицы были грязны и узки, лавки и дома жалки, люди полуодѣты, пьяны, безобразны, обуты въ стоптапную обувь. Закоулки, проходы въ ворота, мѣста подъ арками, словно помойные стоки, изрыгали зловоніе, грязь и толпы людей. Ото всего квартала такъ и вѣяло порокомъ, развратомъ и нищетой.
Въ глубинѣ этого гнуснаго вертепа находилась низкая, вросшая въ землю, съ покосившейся крышей и навѣсомъ, лавченка,-- лавченка, въ которой скупали желѣзо, старое тряпье, бутылки, кости и всякій хламъ. Внутри ея, на полу, были навалены кучи ржавыхъ гвоздей, ключей, цѣпей, дверныхъ петель, пилъ, вѣсовъ, гирь и всякаго скарба. Мало охотниковъ нашлось бы узнать тѣ тайны, которыя скрывались здѣсь подъ грудами безобразнаго тряпья, подъ массами разлагающагося сала и костей. Среди всего этого, возлѣ печки, топившейся углемъ и сложенной изъ старыхъ кирпичей, сидѣлъ торговецъ -- сѣдой, старый, семидесятилѣтній плутъ. Защитившись отъ холода грязной занавѣской, сшитой изъ разныхъ лохмотьевъ и висѣвшей на веревкѣ, онъ курилъ трубку, наслаждаясь мирнымъ уединеніемъ.
Скруджъ и духъ вошли въ лавку одновременно съ женщиной, тащившей тяжелый узелъ; почти слѣдомъ за ней и жоже съ узломъ въ лавку вошла другая женщина, а по пятамъ за ней вошелъ человѣкъ въ полинялой черной парѣ. Увидавъ и узнавъ другъ друга, они остолбенѣли. Затѣмъ, послѣ нѣсколько мгновеній смущенія и удивленія, которымъ охваченъ былъ и самъ хозяинъ, державшій трубку въ рукѣ, всѣ разразились смѣхомъ.
-- Позвольте поденщицѣ быть первой,-- сказала прежде всѣхъ вошедшая женщина.-- Прачка пусть будетъ второй, а слуга гробовщика -- третьимъ. Каково, старикъ Джо! Нежданно-негаданно мы всѣ трое встрѣтились здѣсь.
-- Мѣсто, какъ нельзя болѣе подходящее,-- сказалъ старикъ Джо, вынимая трубку изо рта.-- Но идемъ въ гостиную! Вы знаете, что вы тамъ съ давнихъ поръ свой человѣкъ, да и тѣ двое не чужіе. Подождите, я затворю дверь въ лавку. Ахъ, какъ она скрипитъ! Мнѣ кажется, что въ моей лавкѣ нѣтъ ни одного куска желѣза болѣе заржавленнаго, чѣмъ ея петли, и, я увѣренъ, что нѣтъ ни единой кости старѣе моихъ; ха, ха! Наша профессія и мы сами -- мы стоимъ другъ друга. Но въ гостиную! Идемте же!
Гостиной называлось отдѣленіе за зававѣской, сшитой изъ тряпокъ. Старикъ сгребъ угли въ кучу старымъ желѣзнымъ прутомъ, бывшимъ когда-то частью перилъ, лѣстницы и, оправивъ коптящую лампочку (была ночь) чубукомъ своей трубки, снова взялъ ее въ ротъ.
Въ то время, когда онъ дѣлалъ это, говорившая до этого женщина бросила свой узелъ на полъ и развязно усѣлась на стулъ, положивъ руки на колѣни, нахально и вызывающе смотря на прочихъ.
-- Ну, что изъ того? Что изъ того, миссъ Дильберъ! -- сказала женщина. -- Каждый человѣкъ имѣетъ право заботитьая о самомъ себѣ. Онъ такъ и дѣлалъ всегда.