-- Этотъ цвѣтъ раздражаетъ мои глаза,-- сказала она.-- Ахъ, бѣдный, маленькій Тимъ! Теперь лучше,-- сказала жена Крэтчита.-- Я хуже вижу при свѣтѣ свѣчей. Мнѣ очень не хочется, чтобы вашъ отецъ, придя домой, замѣтилъ, что глаза мои такъ утомлены. -- Давно бы пора ему придти,-- отвѣтилъ Петръ, закрывая книгу.-- Мнѣ кажется, что нѣсколько послѣднихъ вечеровъ онъ ходитъ медленнѣе, чѣмъ обыкновенно.
Снова воцарилось молчаніе. Наконецъ, жена Крэтчита сказала твердымъ веселымъ голосомъ, который вдругъ оборвалоя.
-- Я знаю, что онъ... Помню, бывало, и съ Тайни-Тимомъ на плечѣ онъ ходилъ быстро.
-- И я помню это,-- воскликнулъ Петръ.
-- И я,-- отозвался другой.-- Всѣ видѣли это.
-- Но онъ былъ очень лёгокъ,-- начала она снова, усердно занимаясь работой,-- и отецъ такъ любилъ его, что для него не составляло труда носить его. А вотъ и онъ!
И она поспѣшила навстрѣчу. маленькому Бобу, закутанному въ свой неизмѣнный шарфъ.
Приготовленный къ его возвращенію чай подогрѣвался у камина, и всѣ старались прислуживать Бобу, кто чѣмъ могъ. Затѣмъ два маленькихъ Крэтчита взобрались къ нему на колѣни, и, каждый изъ нихъ приложилъ маленькую щечку къ его щекѣ, какъ бы говоря: не огорчайся, папа! Бобъ былъ очень веселъ и радостно болталъ со всѣми. Увидѣвъ на столѣ работу, онъ похвалилъ мистримсъ Крэтчитъ и дѣвочекъ за усердіе и быстроту; они, навѣрное, кончатъ ее раньше воскресенія.
-- Воскресенія! Ты уже былъ тамъ сегодня, Робертъ?-- сказала мистриссъ Крэтинтъ.
-- Да, дорогая,-- отозвался Бобъ.-- Жаль, что ты не могла пойти туда, у тебя отлегло бы на сердцѣ при видѣ зеленой травы, которой заросло то мѣсто. Да ты еще увидишь его. Я обѣщалъ приходить туда каждое и воскресеніе. Мой бѣдный мальчикъ, мое бѣдное дитя!