-- Должно быть, много стран видели! -- продолжал Скрудж. При этих словах, призрак вскрикнул в третий раз и так загремел цепью, что дозор имел бы полное право -- представить его в суд за ночной шум.
-- О! горе мне, скованному узнику! -- простонал он. -- Горе мне за то, что я забыл обязанность каждого человека -- служить обществу, великому делу человечества, предначертанному верховным существом, забыл, что поздним сожалением и раскаянием не искупил утраченного случая к пользе и благу ближнего! И вот мой грех, вот мой грех!
-- Однако же вы всегда были человеком исполнительным, умели отлично вести дела... -- пробормотал Скрудж, начиная применять слова призрака к самому себе.
-- Дела! -- крикнул призрак, снова заламывая себе руки, -- моим делом было всё человечество; моим делом было общее благо, человеколюбие, милосердие, благодушие и снисходительность: вот какие были у меня дела! А торговые обороты -- одна капля в безбрежном океане моих былых дел!
Он поднял цепь во всю длину руки, словно указывал на причину своих бесплодных сожалений, и снова бросил ее на пол.
-- Более всего я страдаю, -- продолжал призрак, именно в эти последние дни года. Зачем проходил я тогда мимо толпы со взорами, склоненными долу на блага земные, и не возносил их горе?, к благодатной, путеводной звезде волхвов! Быть может, ее свет привел бы и меня также к какой-нибудь бедной обители...
Скрудж очень испугался подобного оборота речи и задрожал всем телом.
-- Слушай! -- крикнул ему призрак, -- назначенный мне срок скоро должен кончиться...
-- Слушаю, -- сказал Скрудж, -- только прошу вас пощадить меня, Джекоб: нельзя ли поменьше риторики...
-- Не могу объяснить тебе -- почему я тебе явился в теперешнем моем образе?.. Мне столько и столько раз приходилось сидеть рядом с тобою незримо.