Скрудж поблагодарил, но никак не мог удержаться от мысли, что покойная ночь гораздо бы скорее достигла предло?женной цели. Вероятно, дух поймал его мысль налету, потому что немедленно сказал:
-- Вашего счастия, т. е. вашего спасения... так берегитесь же...
При этих словах, он протянул свою крепкую руку, и тихонько взял под руку Скруджа.
-- Встаньте и идите за мной! -- сказал он.
Напрасно Скрудж проповедовал бы, что время года и час не соответствовали пешеходной прогулке, что на постели ему гораздо теплее, чем на дворе, что термометр его стоит гораздо ниже нуля, что он слишком легко одет, т. е. в туфлях, в халате и в ночном колпаке, да к тому же у него и насморк, -- напрасна была бы вся эта проповедь: не было никакой возможности освободиться от пожатия этой женственно мягкой руки, Скрудж встал, но, заметя, что дух направляется к окошку, ухватился за полы его одежды, умоляя.
-- Вы подумайте: я ведь смертный, -- упасть могу.
-- Позвольте только прикоснуться сюда, -- сказал дух, положив ему руку на сердце: -- вам придется вынести много еще пыток. -- Не успел он договорить, как они пролетели сквозь стены и очутились на поле. Города как не бывало. Разом исчезли и потьмы, и туман, потому что день был зимний и снег забелел.
-- Господи! -- сказал Скрудж, всплеснув руками, и всматриваясь. -- Да ведь здесь я вырос!
Дух посмотрел на него благосклонно. Тихое, мгновенное его прикосновение пробудило в старике былую чувствительность: пахнуло на него чем-то прошлым, чем-то таким ароматным, что так и повеяло воспоминаниями о прежних надеждах, прежних радостях и прежних заботах, давным-давно забытых!
-- У вас губы дрожат! -- сказал призрак. -- И что это у вас на щеке?