-- Не в том дело, -- заметил Скрудж, невольно преображенный в свое былое я -- дело не в том, дух!... От Феццивига зависит наша доля: хорошо ли, не хорошо ли будет нам у него служить, всё это зависит от него, от его взгляда, его улыбки, ото всего, чего ни перекинуть на счетах, ни в конторскую книгу внести нельзя. И что же! Скажет слово, -- золотом осыплет.
Скрудж, говоря это, успел уловить пронзительный взгляд духа, брошенный искоса, и замолчал.
-- Что с вами? -- спросил призрак.
-- Ничего особенного, -- ответил Скрудж.
-- Однако же мне показалось?... -- настаивал призрак.
-- Ничего! -- поспешил удостоверить Скрудж. -- Ничего!... Хотелось бы мне только сказать два-три слова моему приказчику... Вот и всё.
В это время былое я Скруджа угасило лампу, и призрак вместе с Скруджем очутились, бок о? бок, на вольном воздухе.
-- Мне пора! -- проговорил дух, -- живей!
Это слово было сказано не Скруджу, не кому-либо из видимых им лиц, но воплотилось оно, и Скрудж снова увидал второе я. Был он, правда, немного постарше, -- в полном цвете лет, как говорится. На лице его были уже признаки возмужалости, но и скупость успела провести по нем свою бороздку. По одним беспокойно бегавшим глазам можно было догадаться -- какая страсть овладела этою душою; по тени можно было уже определить подросток дерева.
Теперь Скрудж был не один: рядом с ним сидела молодая, красивая девушка в трауре, и слезы в ее глазах отсвечивали Скруджу былым сочельником, озаренным сиянием призрака.