-- Не плачьте; я не могу быть спокойнымъ, если вы будете волноваться; ваши слезы приводятъ меня въ невыразимое отчаяніе. Говорите откровенно, довѣрьтесь мнѣ.
Она закрыла лицо вуалью и вскорѣ заговорила спокойнѣе. Ея голосъ походилъ немного на голосъ Полли.
-- Нельзя сказать, чтобы умъ моего мужа совершенно пошатнулся отъ его физическихъ страданій, увѣряю васъ, нѣтъ. Но вслѣдствіе слабости и сознанія того, что онъ неизлечимо боленъ, онъ не можетъ выйти изъ подъ власти одной подавляющей идеи. Она грызетъ его, отравляетъ горечью каждую минуту его тяжелой жизни и, конечно, сократитъ его дни.
Беатрисса замолкла. Барбоксъ снова повторилъ:
-- Говорите откровенно. Довѣрьтесь мнѣ.
-- До рожденія этой прелестной малютки у насъ было пятеро дѣтей и всѣ они теперь спятъ въ могилкахъ. Ему представляется, что они увяли отъ тяжести проклятія, что проклятіе унесетъ отъ насъ и этого ребенка, какъ всѣхъ остальныхъ.
-- Чье проклятіе?
-- Мы съ нимъ оба чувствуемъ, что подвергли васъ тяжелому испытанію, и я знаю, что если бы я была такъ же больна, какъ онъ, то, вѣроятно, мой умъ страдалъ бы такъ же, какъ страдаетъ его. Его постоянно гнететъ одна и та же мысль: "Мнѣ кажется, Беатрисса, мистеръ Джаксонъ видѣлъ во мнѣ сьоего единственнаго друга, хотя я и былъ гораздо моложе его. Онъ пріобрѣталъ все больше вліянія, становился все выше, а я попрежнему пользовался его довѣріемъ. Я сталъ между нимъ и тобою и отнялъ тебя отъ него. Мы оба скрывались отъ него; ударъ упалъ на него совершенно неожиданно. Страданія этого сдержаннаго человѣка, вѣроятно, были ужасны, его гнѣвъ неумолимъ. И вотъ на наши маленькіе прелестные цвѣточки пало его проклятіе и они увяли".
-- А вы, Беатриса,-- спросилъ Барбоксъ, помолчавъ,-- что вы думаете объ этомъ?
-- До послѣднихъ недѣль я боялась васъ и думала, что вы никогда, никогда не простите насъ.