Возчик хотел было сказать: "Не обожает вас". Но, взглянув на полузакрытый глаз, подмигивающий ему над поднятым воротником плаща (еще немного, и уголок воротника выколол бы этот глаз), понял, что Теклтон -- совершенно неподходящий предмет для обожания, и потому, заменив эту фразу другой, проговорил:
-- Что она не верит в это?
-- Ах вы проказник! Вы шутите! -- сказал Теклтон.
Но возчик, хоть он с трудом понимал истинный смысл всех речей Теклтона, с таким серьезным видом уставился на собеседника, что тому пришлось объясниться несколько подробнее.
-- Мне пришла блажь, -- начал Теклтон и, раскрыв левую руку, постучал правой по указательному пальцу, как бы давая этим понять, что "вот это, мол, я, Теклтон, имейте в виду", -- мне пришла блажь, сэр, жениться на молодой девушке, на хорошенькой девушке, -- тут он стукнул по мизинцу, подразумевая под ним невесту; не легонько, но резко стукнул, как бы утверждая свою власть. -- Я имею возможность потворствовать этой блажи, и я ей потворствую. Такая уж у меня причуда. Но... взгляните сюда!
Он показал пальцем на Крошку, которая в раздумье сидела у очага, подперев рукой украшенный ямочкой подбородок и глядя на яркое пламя. Возчик взглянул на нее, потом на Теклтона, потом на нее, потом снова на Теклтона.
-- Конечно, она почитает мужа и повинуется ему, -- сказал Теклтон, -- и поскольку я не сентиментальный человек, этого для меня вполне довольно. Но неужели вы думаете, что в ее отношении к мужу есть нечто большее?
-- Я думаю, -- заметил возчик, -- что выброшу из окна любого, кто вздумает отрицать это.
-- Совершенно верно, -- с необыкновенной поспешностью согласился Теклтон. -- Безусловно! Вы несомненно так и сделаете. Конечно. Я в этом уверен. Спокойной ночи. Приятных сновидений!
Возчик, совсем сбитый с толку, невольно почувствовал себя как-то неспокойно, неуверенно. И не смог это скрыть.