Что касается стула или другого предмета, став на который миссис Пирибингл могла бы влезть в повозку, то вы, очевидно, плохо знаете Джона, если думаете, что такой предмет был нужен. Вы и глазом бы моргнуть не успели, а Джон уже поднял Крошку с земли, и она очутилась в повозке на своем месте, свежая и румяная, и сказала:
-- Джон! Как тебе не стыдно! Подумай о Тилли!
Если бы мне разрешили, хотя бы в самых деликатных выражениях, упоминать об икрах молодых девиц, я сказал бы, что в икрах мисс Слоубой таилось нечто роковое, так как они были странным образом подвержены ранениям, и она ни разу не поднялась и не спустилась хоть на один шаг без того, чтобы не отметить этого события ссадиной на икрах, подобно тому как Робинзон Крузо зарубками отмечал дни на своем древесном календаре. Но, возможно, это сочтут не совсем приличным, и потому я не стану пускаться в подобные рассуждения.
-- Джон! Ты взял корзину, в которой паштет из телятины и ветчины и прочая снедь, а также бутылки с пивом? -- спросила Крошка. -- Если нет, сию минуту поворачивай домой.
-- Хороша, нечего сказать! -- отозвался возчик. -- Сама задержала меня на целую четверть часа, а теперь говорит: поворачивай домой!
-- Прости, пожалуйста, Джон, -- сказала Крошка в большом волнении, -- но я, право же, не могу ехать к Берте -- и не поеду, Джон, ни в коем случае -- без паштета из телятины с ветчиной, и прочей снеди, и пива, Стой!
Этот приказ относился к лошади, но та не обратила на него никакого внимания.
-- Ох, да остановись же, Джон! -- взмолилась миссис Пирибингл. -- Пожалуйста!
-- Когда я начну забывать вещи дома, тогда и остановлюсь, -- сказал Джон. -- Корзина здесь, в целости и сохранности!
-- Какое ты жестокосердое чудовище, Джон, что не сказал этого сразу, -- ведь я так испугалась! Я бы ни за какие деньги не поехала к Берте без паштета из телятины с ветчиной и прочей снеди, а также без бутылок с пивом, это я прямо говорю. Ведь с тех пор как мы поженились, Джон, мы аккуратно раз в две недели устраиваем у нее маленькую пирушку. А если это у нас разладится, я, право же, подумаю, что мы никогда уже не будем счастливы.