-- Ты очень добрая, что с самого начала придумала эти пирушки, -- сказал возчик, -- и я уважаю тебя за это, женушка.
-- Милый Джон, -- ответила Крошка, густо краснея, -- не надо меня уважать. Вот уж нет!
-- Кстати, -- заметил возчик, -- тот старик...
Опять она смутилась, и так ясно это было видно!
-- Он какой-то чудной, -- сказал возчик, глядя прямо перед собой на дорогу. -- Не могу я его раскусить. Впрочем, не думаю, что он плохой человек.
-- Конечно, нет... Я... я уверена, что он не плохой.
-- Вот-вот! -- продолжал возчик, невольно переводя на нее глаза, потому что она говорила таким тоном, словно была твердо убеждена в своей правоте. -- Я рад, что ты в этом так уверена, потому что я и сам так думаю. Любопытно, почему он вздумал проситься к нам в жильцы, правда? Это что-то странно.
-- Да, очень странно, -- подтвердила она едва слышно.
-- Однако он очень добродушный старикан, -- сказал Джон, -- и платит, как джентльмен, и я думаю, что слову его можно верить, как слову джентльмена. Я долго беседовал с ним сегодня утром, -- он говорит, что теперь лучше понимает меня, потому что привык к моему голосу. Он много рассказывал о себе, и я много рассказывал ему о себе, и он задал мне кучу всяких вопросов. Я сказал ему, что, как тебе известно, мне приходится ездить по двум дорогам, один день -- направо от нашего дома и обратно; другой день -- налево от нашего дома и обратно (он нездешний, и я не стал объяснять ему, как называются здешние места), и он этому как будто очень обрадовался. "Так, значит, сегодня вечером я буду возвращаться домой той же дорогой, что и вы, говорит, а я думал, вы поедете в другую сторону. Вот это удача! Пожалуй, я попрошу вас опять подвезти меня, но на этот раз обещаю не засыпать так крепко". А в тот раз он спал действительно крепко, уж это верно!.. Крошка! О чем ты думаешь?
-- О чем думаю, Джон? Я... я слушала тебя.