-- Мэри! -- проговорила Берта. -- Ты не на свадьбе?
-- Я говорил ей, что вас там не будет, сударыня, -- прошептал Калеб. -- Я кое-что слышал вчера вечером. Но, дорогая моя, -- продолжал маленький человек, с нежностью беря ее за обе руки, -- мне все равно, что они говорят. Я им не верю. Я недорого стою, но скорее дал бы разорвать себя на куски, чем поверил бы хоть одному слову против вас!
Он обнял ее и прижал к себе, как ребенок прижимает куклу.
-- Берта не могла усидеть дома нынче утром, -- сказал Калеб. -- Я знаю, она боялась услышать колокольный звон в, не доверяя себе, не хотела оставаться так близко от них в день их свадьбы. Поэтому мы встали рано и пошли к вам.
Я думал о том, что я натворил, -- продолжал Калеб после короткой паузы, -- и ругательски ругал себя за то, что причинил ей такое горе, а теперь прямо не знаю, как быть и что делать. И я решил, что лучше мне сказать ей всю правду, только вы, сударыня, побудьте уж в это время со мною. Побудете? -- спросил он, весь дрожа. -- Не знаю, как это на нее подействует; не знаю, что она обо мне подумает; не знаю, станет ли она после этого любить своего бедного отца. Но для нее будет лучше, если она узнает правду, а я, что ж, я получу по заслугам!
-- Мэри, -- промолвила Берта, -- где твоя рука? Ах, вот она, вот она! -- Девушка с улыбкой прижала к губам руку Крошки и прилегла к ее плечу. -- Вчера вечером я слышала, как они тихонько говорили между собой и за что-то осуждали тебя. Они были неправы.
Жена возчика молчала. За нее ответил Калеб.
-- Они были неправы, -- сказал он.
-- Я это знала! -- торжествующе воскликнула Берта. -- Так я им и сказала. Я и слышать об этом не хотела. Как можно осуждать ее! -- Берта сжала руки Крошки и коснулась нежной щекой ее лица. -- Нет! Я не настолько слепа.
Отец подошел к ней, а Крошка, держа ее за руку, стояла с другой стороны.