-- Я всех вас знаю, -- сказала Берта, -- и лучше, чем вы думаете. Но никого не знаю так хорошо, как ее. Даже тебя, отец. Из всех моих близких нет ни одного и вполовину такого верного и честного человека, как она. Если бы я сейчас прозрела, я нашла бы тебя в целой толпе, хотя бы ты не промолвила ни слова! Сестра моя!
-- Берта, дорогая! -- сказал Калеб. -- У меня кое-что лежит на душе, и я хотел бы тебе об этом сказать, пока мы здесь одни. Выслушай меня, пожалуйста! Мне нужно признаться тебе кое в чем, милая.
-- Признаться, отец?
-- Я обманул тебя и сам совсем запутался, дитя мое, -- сказал Калеб, и расстроенное лицо его приняло покаянное выражение. -- Я погрешил против истины, жалея тебя, и поступил жестоко.
Она повернула к нему изумленное лицо и повторила:
-- Жестоко?
-- Он осуждает себя слишком строго, Берта, -- промолвила Крошка. -- Ты сейчас сама это скажешь. Ты первая скажешь ему это.
-- Он... был жесток ко мне! -- воскликнула Берта с недоверчивой улыбкой.
-- Невольно, дитя мое! -- сказал Калеб. -- Но я был жесток, хотя сам не подозревал об этом до вчерашнего дня. Милая моя слепая дочка, выслушай и прости меня! Мир, в котором ты живешь, сердце мое, не такой, каким я его описывал. Глаза, которым ты доверялась, обманули тебя.
По-прежнему обратив к нему изумленное лицо, девушка отступила назад и крепче прижалась к подруге.