-- Он жив! -- вскрикнула Крошка, отняв руки от глаз старика и ликующе хлопнув в ладоши. -- Взгляните на него! Видите, он стоит перед вами, здоровый и сильный! Ваш милый, родной сын! Твой милый живой, любящий брат, Берта!
Честь и хвала маленькой женщине за ее ликованье! Честь и хвала ей за ее слезы и смех, с которыми она смотрела на всех троих, когда они заключили друг друга в объятия! Честь и хвала той сердечности, с какой она бросилась навстречу загорелому моряку с темными волосами, падающими на плечи и не отвернулась от него, а непринужденно позволила ему поцеловать ее в розовые губки и прижать к бьющемуся сердцу!
Кукушке тоже честь и хвала -- почему бы и нет! -- за то, что она выскочила из-за дверцы мавританского дворца, словно какой-нибудь громила, и двенадцать раз икнула перед всей компанией, как будто опьянела от радости.
Возчик, войдя в комнату, даже отшатнулся. И немудрено: ведь он нежданно-негаданно попал в такое веселое общество!
-- Смотрите, Джон! -- в восторге говорил Калеб. -- Смотрите сюда! Мой родной мальчик из золотой Южной Америки! Мой родной сын! Тот, кого вы сами снарядили в путь и проводили! Тот, кому вы всегда были таким другом!
Возчик подошел было к моряку, чтобы пожать ему руку, но попятился назад, потому что некоторые черты его лица напоминали глухого старика в повозке.
-- Эдуард! Так это был ты?
-- Теперь скажи ему все! -- кричала Крошка. -- Скажи ему все, Эдуард! И не щади меня в его глазах, потому что я сама никогда не буду щадить себя.
-- Это был я, -- сказал Эдуард.
-- И ты мог пробраться переодетым в дом своего старого друга? -- продолжал возчик. -- Когда-то я знал одного чистосердечного юношу -- как давно, Калеб, мы услышали о его смерти и уверились в том, что он погиб? -- Но тот никогда бы не сделал этого.