-- Я... я... я знаю, что у тебя хороший слух, -- сказала Крошка, прижимая руку к сердцу и говоря как можно быстрее, чтобы скрыть от всех, как оно трепещет, -- я часто это замечала. А вчера вечером ты так быстро распознала чужие шаги! Но почему ты сказала, -- я это очень хорошо помню, Берта, -- почему ты сказала: "Чьи это шаги?", и почему ты обратила на них особое внимание -- я не знаю. Впрочем, как я уже говорила, произошли большие перемены, и лучше тебе подготовиться ко всяким неожиданностям.
Калеб недоумевал, что все это значит, понимая, что Крошка обращается не только к его дочери, но и к нему. Он с удивлением увидел, как она заволновалась и забеспокоилась так, что у нее перехватило дыхание и даже схватилась за стул, чтобы не упасть.
-- В самом деле, это стук колес! -- задыхалась она. -- Все ближе! Ближе, вот уже совсем близко! А теперь, слышишь, остановились у садовой калитки! А теперь, слышишь -- шаги за дверью, те же самые шаги, Берта, ведь правда? А теперь...
Она громко вскрикнула в неудержимой радости и, подбежав к Калебу, закрыла ему глаза руками, а в это время какой-то молодой человек ворвался в комнату и, подбросив в воздух свою шляпу, кинулся к ним.
-- Все кончилось? -- вскричала Крошка.
-- Да!
-- Хорошо кончилось?
-- Да!
-- Вам знаком этот голос, милый Калеб? Вы слыхали его раньше? -- кричала Крошка.
-- Если бы мой сын не погиб в золотой Южной Америке... -- произнес Калеб, весь дрожа.