-- Веселый, щеголеватый отец в синем пальто, -- промолвил бедный Калеб, -- он исчез, Берта!
-- Ничто не исчезло! -- возразила она. -- Нет, дорогой отец! Все -- здесь, в тебе. Отец, которого я так любила, отец, которого я любила недостаточно и никогда не знала, благодетель, которого я привыкла почитать и любить за участие его ко мне, -- все они здесь, все слились в тебе. Ничто для меня не умерло. Душа того, что мне было дороже всего, -- здесь, здесь, и у нее дряхлое лицо и седые волосы. А я уже не слепая, отец!
Все внимание Крошки было поглощено отцом и дочерью, но теперь, взглянув на маленького косца на мавританском лугу, она увидела, что через несколько минут часы начнут бить и тотчас же стала какой-то нервной и возбужденной.
-- Отец, -- нерешительно проговорила Берта, -- Мэри...
-- Да, моя милая. -- ответил Калеб, -- вот она.
-- А она не изменилась? Ты никогда не говорил мне неправды о ней?
-- Боюсь, что я сделал бы это, милая, -- ответил Калеб, -- если бы мог изобразить ее лучше, чем она есть. Но если я менял ее, то, наверно, лишь к худшему. Ничем ее нельзя украсить, Берта.
Слепая девушка задала этот вопрос, уверенная в ответе, а все-таки приятно было смотреть на ее восторг и торжество, когда она снова обняла Крошку.
-- Однако, милая, могут произойти перемены, о которых ты и не думаешь, -- сказала Крошка. -- Я хочу сказать, перемены к лучшему, перемены, которые принесут много радости кое-кому из нас. И если это случится, ты не будешь слишком поражена и потрясена? Кажется, слышен стук колес на дороге? У тебя хороший слух, Берта. Это едут по дороге?
-- Да. Кто-то едет очень быстро.