-- Я вижу старика, -- сказала Крошка, которая отлично все понимала, -- он сидит, согнувшись, в кресле, удрученный, опустив голову на руки, -- как бы ожидая, что дочь утешит его.
-- Да, да. Она утешит его. Продолжай.
-- Он старик, он одряхлел от забот и работы. Это худой, истощенный, озабоченный седой старик. Я вижу -- сейчас он унылый и подавленный, он сдался, он больше не борется. Но, Берта, раньше я много раз видела, как упорно он боролся, чтобы достигнуть одной заветной цели. И я чту его седины и благословляю его.
Слепая девушка отвернулась и, бросившись на колени перед отцом, прижала к груди его седую голову.
-- Я пpoзpeлa. Прозрела! -- вскричала она. -- Долго я была слепой, теперь глаза у меня открылись. Я никогда не знала его! Подумать только, ведь я могла бы умереть, не зная своего отца, а он так любит меня!
Волнение мешало Калебу говорить.
-- Никакого красавца, -- воскликнула слепая девушка, обнимая отца, -- не могла бы я так горячо любить и лелеять, как тебя! Чем ты седее, чем дряхлее, тем дороже ты мне, отец! И пусть никто больше не говорит, что я слепая. Ни морщинки на его лице, ни волоса на его голове я не позабуду в своих благодарственных молитвах!
Калеб с трудом проговорил:
-- Берта!
-- И я в своей слепоте верила ему, -- сказала девушка, лаская его со слезами глубокой любви, -- и я считала, что он совсем другой! И, живя с ним, с тем, кто всегда так заботился обо мне, живя с ним бок о бок день за днем, я и не подозревала об этом!