-- Если вчера мы знали,-- сказала Роза, вытирая свои слезы, и не только вчера, а гораздо, гораздо раньше, что при нашихъ отношеніяхъ, созданныхъ не по нашему желанію, никогда не будетъ настоящей искренности, то что же намъ оставалось дѣлать, какъ не измѣнить ихъ? Вполнѣ естественно, что мы должны были быть огорчены этимъ, и ты видишь, что дѣйствительно оба мы огорчены, но насколько легче огорчаться этимъ теперь, чѣмъ потомъ.
-- Когда потомъ, Роза?
-- Тогда, когда это было бы уже поздно. Тогда мы не только бы сожалѣли, но и были бы озлоблены.
Опять наступило молчаніе.
-- И знаешь что,-- сказала Роза наивно,-- потомъ ты не любилъ-бы меня, а теперь ты можешь любить меня всегда, потому что я не буду тебѣ обузой. И я могу теперь тебя любить всегда, и какъ твоя сестра не буду тебя дразнить и не буду ссориться съ тобой. Я часто это дѣлала, когда не была твоей сестрой, и прошу тебя простить меня за это.
-- Оставимъ это, Роза. Или же мнѣ придется такъ много раскаиваться, что я не хочу даже думать объ этомъ.
-- Нѣтъ, Эдди, ты слишкомъ несправедливъ къ себѣ, мой самоотверженный мальчикъ. Сядемъ здѣсь, какъ братъ и сестра у этихъ развалинъ и поговоримъ о нашемъ положеніи. Я много думала съ тѣхъ поръ, какъ ты былъ здѣсь. Вѣдь я нравилась тебѣ? Ты думалъ, что я хорошенькая игрушка?
-- Всѣ думаютъ такъ, Роза.
-- Развѣ?-- она насупила на минуту свои брови, но затѣмъ, разсмѣявшись, сказала:-- Пусть такъ, другіе могутъ такъ говорить; но развѣ этого достаточно, чтобы ты думалъ обо мнѣ, какъ другіе.
Спорить противъ этого было бы нечего. Конечно этого было не достаточно.