-- Теперь, проводи меня, пожалуйста, домой, Эдвинъ, и дай мнѣ собраться съ мыслями.
-- Не гляди назадъ, Роза,-- говорилъ ей Эдвинъ, беря ее подъ руку.-- Ты не видала Джона?
-- Нѣтъ! Гдѣ?
-- Подъ деревьями. Онъ видѣлъ насъ, когда мы поцѣловались. Бѣдный другъ! Онъ не знаетъ, что мы разстались навсегда. И я боюсь, что это очень его огорчитъ!
Не останавливаясь больше, она торопливо пошла впередъ, и только пройдя подъ воротами, надъ которыми жилъ Джасперъ, спросила:
-- Онъ шелъ за нами? Ты можешь посмотрѣть, не подавая вида, что смотришь. Онъ идетъ сзади?
-- Нѣтъ. Да, впрочемъ, идетъ. Онъ только что вошелъ подъ ворота. Дорогой, симпатичный старичина любитъ слѣдить за нами. Меня страшитъ одна мысль о томъ, какъ онъ будетъ огорченъ!
Она нервно дернула звонокъ, старый хриплый звонокъ пансіона, и, бросивъ на Эдвина послѣдній, умоляющій и вмѣстѣ недоумѣвающій взглядъ, который какъ-бы говорилъ:-- "Неужели ты не понимаешь?" -- скрылась за дверью.
XIV. Когда эти трое встрѣтятся снова?
Въ Клойстергэмѣ канунъ Рождества. На улицахъ его нѣсколько новыхъ лицъ и нѣсколько другихъ лицъ, частью незнакомыхъ намъ, частью знакомыхъ. Послѣдними лицами являются дѣти клойстергэмскихъ жителей, дѣти, превратившіеся во взрослыхъ мужчинъ и женщинъ, которые черезъ длинные промежутки времени возвращаются изъ чужихъ краевъ въ родной городъ, представляющійся имъ страшно маленькимъ, по сравненію съ тѣмъ, какимъ они помнили его. Для этихъ лицъ бой соборныхъ часовъ и крикъ грачей, летающихъ вокругъ церковной башни,-- пріятная мелодія дѣтства. И тѣмъ изъ нихъ, которымъ случалось въ ихъ смертный часъ быть далеко отъ родного города, ихъ комната казалась, вѣроятно, усыпанной осенними листьями съ старыхъ липъ, ростущихъ въ церковной оградѣ. Такую ужъ живучесть имѣютъ дѣтскія впечатлѣнія, что имъ случается воскресать въ памяти человѣка даже тѣ часы, когда завершается кругъ жизни, когда смыкается начало и конецъ его.