Затѣмъ, передавая Эдвину его часы, онъ прибавляетъ:
-- Двадцать минутъ третьяго, мистеръ Друдъ. Я поставилъ ваши часы. Позвольте посовѣтывать, надо во время заводить ихъ, сэръ.
Эдвинъ беретъ свои часы, надѣваетъ ихъ, выходитъ изъ магазина и думаетъ: "Милый старичина Джонъ! Еслибъ я сдѣлалъ лишній узелъ на своемъ галстухѣ, онъ и это принялъ бы въ серьёзъ и непремѣнно замѣтилъ бы".
Затѣмъ онъ бродитъ взадъ и впередъ по улицамъ, желая убить время до обѣда. По временамъ ему кажется, что Клойстергэмъ глядитъ на него съ какой то укоризной, точно онъ въ чемъ-то неправъ предъ нимъ, точно онъ не сумѣлъ воспользоваться имъ. По временамъ ему кажется, что городъ глядитъ на него не съ укоризной, а съ задумчивой печалью. И онъ самъ становится печальнѣе и серьезнѣе, и съ вниманіемъ и любовью оглядываетъ знакомыя мѣста. Ему приходитъ въ голову мысль, что онъ скоро уѣдетъ и никогда, никогда уже не увидитъ всего этого. Бѣдная юность! Бѣдная юность!
Когда настаютъ сумерки, онъ идетъ въ монастырскій садъ. Здѣсь онъ прогуливается около получаса., и, когда уже становится почти совсѣмъ темно, вдругъ замѣчаетъ у калитки какую-то женщину, сидящую на землѣ. Калитка выходитъ въ узкій проходъ между зданіями, по которому вообще ходятъ очень рѣдко. Повидимому женщина сидитъ тутъ уже давно, но раньше онъ не видалъ ея.
Онъ поворачиваетъ въ этотъ узкій проходъ и идетъ къ калиткѣ. Благодаря свѣту сосѣдняго фонаря, онъ можетъ разглядѣть, что женщина эта имѣетъ жалкій, отталкивающій видъ. У нея острый подбородокъ и остановившіеся, тупо глядящіе передъ собой глаза.
Всегда добросердечный, а въ этотъ вечеръ настроенный особенно мягко, Друдъ останавливается около старухи и заговариваетъ съ ней:
-- Вы больны?
-- Нѣтъ, дорогой,-- отвѣчаетъ она, не глядя на него, все такъ-же устремивъ свой неподвижный взоръ передъ собой.
-- Вы слѣпая?