III. Монастырскій пансіонъ.
Уважительныя причины, которыя выяснятся изъ дальнѣйшаго разсказа, заставляютъ называть старый соборный городъ вымышленнымъ именемъ. Назовемъ его Клойстергэмъ. Весьма возможно, что друиды когда-то именовали его иначе, что по другому называли его римляне, саксонцы и норманны, но для его пыльныхъ лѣтописей не можетъ имѣть никакого значенія еще одно лишнее имя.
Городъ древній, Клойстергэмъ не представляетъ ничего интереснаго для людей, любящихъ суетную и шумную жизнь. Однообразный, молчаливый, онъ весь обвѣянъ какимъ-то могильнымъ воздухомъ огромнаго соборнаго кладбища. Дѣти мѣстныхъ жителей садятъ салатъ на монахинь и монаховъ, или-же дѣлаютъ песочные пирожки изъ ихъ остатковъ. А мѣстные земледѣльцы, при обработкѣ своей пашни, перемалываютъ кости когда-то знатныхъ архіепископовъ, епископовъ и настоятелей, какъ тотъ сказочный людоѣдъ, который пекъ хлѣбъ изъ костей своихъ гостей.
Удивительный это городъ Клойстергэмъ! Онъ точно заснулъ. По крайней мѣрѣ, его жители со странной, хотя и не очень рѣдкой, непослѣдовательностью думаютъ, что чреда временъ уже исполнилась, что жизнь позади, а не впереди и что никакихъ измѣненій ожидать имъ нечего. Очень большія древности, трудно поддающіяся изученію, производятъ странное моральное воздѣйствіе на людей! Улицы Клойстергема до того безмолвны (если не говорить про эхо, которое громко отдается въ этомъ безмолвіи), что въ лѣтній день занавѣски на окнахъ лавокъ какъ-будто даже не колышатся, несмотря на южный вѣтеръ. Видъ-же города такъ чопоренъ, такъ бездушенъ, что когда въ него попадетъ какой-нибудь здоровый загорѣлый странникъ или бродяга, то онъ поскорѣе торопится выбраться изъ давящей атмосферы Клойстергэма. Къ счастью, это не особенно затруднительно, такъ какъ въ сущности говоря во всемъ городѣ всего только и имѣется одна улица. Ею начинается и кончается Клойстергэмъ. Остальныя улицы не больше, какъ тупики, представляющіе собой грязные дворы. Нѣкоторое отрадное впечатлѣніе оставляетъ только соборная площадь, да мѣсто, занимаемое кварталомъ квакеровъ, постройки котораго и своей формой и цвѣтомъ напоминаютъ головной уборъ квакеровъ.
Вообще, весь Клойстергэмъ, съ своими охрипшими отъ времени колоколами, грачами, летающими около собора, и клерикальными грачами, лежащими въ могилахъ, подъ землей,-- городъ давно минувшаго, чуждаго намъ времени.
Обвалившіяся старыя стѣны, полуразрушенныя часовни, ветхій монастырь и драгія зданія приходятся какъ-то совершенно некстати среди новыхъ строеній и садовъ. Они попали сюда такъ-же случайно и такъ-же необъяснимо, какъ древнія отжившія идеи въ умы современныхъ жителей Клойстергэма. На всемъ здѣсь лежитъ печать старины, забвенія. Даже единственный существующій въ городѣ ростовщикъ до того состарился, что уже не беретъ ничего въ закладъ. А накопившіяся у него вещи до того залежались, что ихъ никто не покупаетъ, хотя между ними есть такіе дорогіе предметы, какъ старые потускнѣвшіе отъ времени часы, сломанные серебрянные щипцы для сахара и нѣсколько разрозненныхъ томовъ какихъ-то книгъ. Наиболѣе видное и понятное доказательство нѣкотораго движенія жизни въ Клойстергэмѣ заключается въ его обильной растительности. Даже невзрачный маленькій городской театръ имѣетъ собственный садикъ, впрочемъ до того крошечный, что когда Мефистофель исчезаетъ со сцены въ преисподнюю, онъ, вѣроятно, падаетъ, смотря по времени года, или въ душистый горошекъ, или же въ устричныя раковины.
Въ центрѣ Клойстергэма стоитъ "женскій монастырь". Это приличное кирпичное зданіе получило такое прозваніе вслѣдствіе легенды о его прежнемъ назначеніи. На его воротахъ, ведущихъ въ старый дворъ, прибита блестящая мѣдная доска съ надписью: "Женское учебное заведеніе Миссъ Твинкльтонъ". На старомъ, оставшемся фасадѣ эта доска своимъ блескомъ до такой степени бросается въ глаза, что прохожій, имѣющій нѣкоторое воображеніе, смотря на нее, можетъ легко представить себѣ стараго, потрепаннаго франта съ моноклемъ въ глазу.
Какъ ходили когда-то монахини въ низкихъ кельяхъ этого монастыря, гдѣ потолки такъ были низки, что только склонивши голову не рисковали онѣ стукнуться о балки, какъ сидѣли онѣ на окнахъ и, заглушая въ себѣ голосъ жизни, перебирали свои четки, вмѣсто того, чтобы дѣлать изъ нихъ ожерелья, какъ замуравливали ихъ въ стѣнахъ этого стараго зданія за то, что онѣ не умѣли умертвить свою плоть, въ которой не выдыхалась закваска матери-природы, закваска, вѣчно приводящая въ броженіе творческія силы міра,-- на всѣ эти вопросы могли бы развѣ отвѣтить тѣ духи, которые посѣщали стѣны дома миссъ Твинкльтонъ. Что касается ея самой, то она интересовалась лишь приходными и расходными статьями. Ея практическую натуру не интересовало ни прошлое, ни его легенды, и, беря на себя обязанность воспитанія юныхъ дѣвицъ, почтенная миссъ имѣла въ виду лишь аккуратное полученіе третного содержанія.
Подъ вліяніемъ опьяненія или животнаго магнетизма человѣкъ испытываетъ иногда какъ бы двойственное сознаніе. Такъ, напримѣръ, если я, пьяный, спрячу свои часы, то, трезвый, я ни за что не припомню, куда я ихъ спряталъ, ибо работа моего пьянаго сознанія имѣла свое особое самостоятельное бытье. И для того, чтобы припомнить ходъ этой работы и найти часы, мнѣ опять нужно напиться. Тѣ двѣ жизни, которыми жила миссъ Твинкльтонъ напоминали нѣчто подобное. Ежедневно, какъ только ея воспитанницы улеглись, миссъ Твинкльтонъ преображается. Она взбиваетъ свою прическу, придаетъ какимъ-то способомъ особый блескъ своимъ глазамъ, становится веселой и оживленной. Такою воспитанницы не видятъ ее днемъ никогда. Въ эти часы, неизмѣнно повторяющіеся каждый день, миссъ Твинкльтонъ ведетъ бойкія бесѣды о всѣхъ наиболѣе секретныхъ и интимныхъ происшествіяхъ Клойстергэмской жизни, о которой днемъ она какъ будто и не подозрѣваетъ. Въ эти часы миссъ Твинкльтонъ неизбѣжно вспоминаетъ о проведенныхъ ею дняхъ на Тернбриджскихъ водахъ (называемыхъ ею въ эти часы просто "водами"), гдѣ какой-то весьма приличный господинъ объяснился ей въ любви (Миссъ Твинкльтонъ называетъ его въ эти часы "глупый мистеръ Бортерсъ"),-- обстоятельство, о которомъ въ теченіе дня миссъ Твинкльтонъ хранитъ такое же глубокое молчаніе, какое хранитъ гранитъ о сдѣланной на немъ надписи. Обычнымъ другомъ обоихъ періодовъ жизни миссъ Твинкльтонъ -- въ школѣ и дома -- является отлично умѣющая приспособиться къ ней, нѣкая мистриссъ Тишеръ, почтеннаго возраста вдова, у которой постоянно болитъ спина и которая говоритъ глухимъ голосомъ и вѣчно о чемъ то вздыхаетъ. Обязанность мистриссъ Тишеръ наблюдать за гардеробомъ дѣвицъ. Почему-то служанки учебнаго заведенія -- быть можетъ потому, что мистриссъ Тишеръ любитъ вспоминать прежніе лучшіе дни своей жизни -- увѣрены, что покойный мистеръ Тишеръ былъ парикмахеромъ.
Любимая пансіонерка учебнаго заведенія миссъ Твинкльтонъ,-- это миссъ Роза Будъ, которую всѣ зовутъ "Розовый Бутонъ" {Rose -- роза; bud -- почка, глазокъ, бутонъ. Прим. перев.}. Это крайне наивная, очень хорошенькая и очень капризная дѣвушка, возбуждающая всеобщій интересъ своей романтической судьбой. Ея подругамъ извѣстно, что по завѣщанію ея отца ей давно уже выбранъ мужъ, которому и долженъ передать ее опекунъ по достиженіи женихомъ совершеннолѣтія. Когда миссъ Твинкльтонъ находится въ классахъ или дортуарахъ, то она пытается разрушить въ умахъ своихъ воспитанницъ предосудительный въ ея глазахъ интересъ къ романтической судьбѣ Розы, и вздыхаетъ и горестно пожимаетъ плечами за спиной Розы, съ ужасомъ думая о несчастной судьбѣ маленькой жертвы. Но всѣ усилія почтенной наставницы не достигаютъ цѣли. Можетъ быть, причиной этого является глупый мистеръ Портерсъ; во всякомъ случаѣ, видя демонстративные жесты миссъ Твинкльтонъ, ея воспитанницы единогласно называли ее у себя въ дортуарахъ "старой ханжой".