-- Думайте такъ, но дѣлайте пока только одно. Ваша сестра умѣетъ управлять своими чувствами. Она справляется съ ними даже тогда, когда она страдаетъ изъ-за своей симпатіи къ вамъ. Не можетъ быть сомнѣнія, что она, такъ-же, какъ и вы, должна была испытывать страданія на тѣхъ улицахъ, на которыхъ страдали вы. Не можетъ быть сомнѣнія, что и ея жизнь заволокли тѣ-же тучи, что и вашу. Но, взявъ себя въ руки и поборовъ свою гордость, она продолжала ходить по улицамъ города съ высоко поднятой головой, и, въ концѣ концовъ добилась того, что на нее стали смотрѣть съ прежнимъ уваженіемъ. И я увѣренъ, что ея поведеніе не измѣнится до конца. Другая душа могла-бы согнуться, но ея никогда.
Блѣдныя щеки юноши вспыхнули краской при этомъ сравненіи, въ которомъ чувствовался нѣкоторый упрекъ.
-- Я сдѣлаю все, чтобы быть похожимъ на нее,-- сказалъ Невиль.
-- Да, сдѣлайте это, и будьте настоящимъ мужчиной. Такимъ-же мужчиной, какою ваша сестра является настоящей женщиной. Скоро совсѣмъ стемнѣетъ. Пойдемте тогда со мной. Вы проводите меня. Но имѣйте въ виду: я-бы не сталъ ждать темноты.
Невиль отвѣтилъ, что онъ готовъ идти съ нимъ сейчасъ-же. Но мистеръ Криспаркль сказалъ, что ему нужно еще зайти на минуту, изъ любезности, къ мистеру Груджіусу и что если Невиль выйдетъ на крыльцо, то онъ встрѣтится съ нимъ прямо на улицѣ.
Мистеръ Груджіусъ сидѣлъ, но обыкновенію, прямой, какъ палка, у окна и пилъ вино. На кругломъ столѣ графинъ и стаканъ стояли около его локтя, а самъ онъ сидѣлъ съ ногами на подоконникѣ. Очевидно, онъ отдыхалъ.
-- Какъ поживаете, уважаемый сэръ?-- обратился мистеръ Груджіусъ къ гостю послѣ того, какъ гостепріимно предложилъ ему все, что только могъ, и послѣ того, какъ гость отъ всего отказался.-- И какъ поживаетъ вашъ питомецъ на той сторонѣ улицы въ комнатѣ, которую я рекомендовалъ вамъ?
Мистеръ Криспаркль отвѣтилъ самымъ любезнымъ образомъ.
-- Я радъ, что вы одобряете эту комнату,-- сказалъ мистеръ Груджіусъ.-- У меня почему-то родилась фантазія всегда имѣть вашего юношу у себя на глазахъ.
Такъ какъ комната Невиля находилась довольно высоко, то, чтобы видѣть ее, мистеру Груджіусу нужно было тоже довольно высоко поднимать глаза, а потому и его фраза могла имѣть лишь символическое значеніе.