Уважаемый Септимъ Криспаркль (Септимъ, потому что другіе его шесть братьевъ угасли, какъ быстро сгорѣвшіе ночники), ради укрѣпленія своего здоровья купавшійся утромъ въ рѣчкѣ, не смотря на то, что для этого пришлось проломать тонкій слой льда, стоитъ передъ зеркаломъ и, полируя свою кровь, занимается въ одиночествѣ боксомъ. Въ зеркалѣ отражаются: и свѣжая, здоровенная фигура уважаемаго Септима, и различные пріемы боксера, начиная съ выпадовъ и до скачковъ назадъ, и его добродушное лицо, сіяющее привѣтливой улыбкой.
Былъ приблизительно часъ завтрака, и мать мистера Криспаркля -- мать, а не жена уважаемаго Септима -- только что спустилась изъ своихъ покоевъ внизъ. Въ то-же время уважаемый Септимъ прекратилъ свое упражненіе боксомъ и, не снявъ даже своихъ спортивныхъ перчатокъ, нѣжно обнялъ старушку. Исполнивъ свою сыновнюю обязанность уважаемый Септимъ опять сталъ въ оборонительную позу передъ зеркаломъ и съ жаромъ началъ дѣлать выпады и наносить удары воображаемому противнику.
-- Я говорю, всякое утро моей жизни говорю тебѣ и сегодня повторяю: ты кончишь плохо, Септъ, ворчитъ старуха.-- Вотъ самъ увидишь.
-- Да что-же я увижу?
-- А то, что ты разобьешь это зеркало, или же у тебя лопнетъ какой-нибудь сосудъ кровяной.
-- Ничего не случится, дорогая, дастъ Богъ. Вотъ ловкій пріемъ! Посмотрите!
И уважаемый Септимъ, воодушевившись удачнымъ ударомъ, сталъ съ такимъ азартомъ размахивать руками, что, если-бы онъ дѣйствительно гдѣ-нибудь боксировалъ, то несомнѣнно пріобрѣлъ-бы славу знатнаго борца, такъ какъ его техника достигла такого совершенства, какое только возможно въ этомъ благородномъ искусствѣ. Наконецъ, послѣ множества самыхъ искусныхъ маневровъ, онъ съ легкостью и граціей сдѣлалъ выпадъ по направленію къ чепчику старухи, дотронувшись до него съ такой осторожностью, что на немъ не помялась ни одна ленточка. Затѣмъ, едва успѣлъ онъ снять перчатки, положить ихъ въ ящикъ и выглянуть въ окно, какъ въ комнату вошелъ слуга съ чаемъ и другими предметами, предназначавшимися для завтрака. Разставивъ все на столѣ, слуга вышелъ, а мать и сынъ снова остались вдвоемъ. Трогательную картину представляла старушка, читающая молитву (жаль что никто не видѣлъ этой картины), и ея сынъ, который, несмотря на свой санъ пастора, слушалъ ее, опустивъ голову, такъ-же благоговѣйно и почтительно, какъ и тридцать три года тому назадъ, трехлѣтнимъ ребенкомъ.
Что можетъ быть, въ самомъ дѣлѣ, пріятнѣе милой старушки,-- за исключеніемъ, конечно, молоденькой леди,-- когда глаза ея блестятъ, лицо доброжелательно и спокойно, когда ея нарядъ напоминаетъ нарядъ китайской куклы: такъ онъ гармониченъ въ своихъ цвѣтахъ, такъ индивидуаленъ и такъ ей къ лицу! Ничего нѣтъ привлекательнѣе этого,-- думалъ часто добрый младшій каноникъ, усаживаясь за столъ противъ своей давно овдовѣвшей матери. Что касается мыслей старушки, то онѣ въ такіе часы заключались все въ двухъ словахъ: "мой Септимъ!"
Мирная парочка, сидѣвшая за завтракомъ, находилась въ домѣ младшаго каноника Клойстергэма -- мирномъ уголкѣ, который, пріютившись около собора, казался особенно тихимъ, благодаря звону колокола, крику грачей и шагамъ рѣдкихъ прохожихъ, какъ-бы еще болѣе подчеркивавшихъ окружающее его безмолвіе. Когда-то здѣсь царили жестокіе феодалы, подъ властью которыхъ стонали рабы; когда-то здѣсь могущественные монахи по своему произволу дѣлали людей то счастливыми, то несчастными. Но теперь, въ мирномъ уголкѣ, обитаемомъ младшими канониками -- ничего этого уже нѣтъ. И тѣмъ лучше! Послѣ всѣхъ этихъ смутныхъ лѣтъ, канувшихъ въ вѣчность, мирная атмосфера теперешняго жилища каноника какъ-то особенно располагала въ свою пользу. Отъ нея вѣяло милосердіемъ и прощеніемъ, какимъ-то грустнымъ воспоминаніемъ о былыхъ романтическихъ эпохахъ съ ихъ драмами.
Равномѣрно выцвѣтшія красныя кирпичныя стѣны, обильно разросшійся плющъ, стрѣльчатыя рамы, старинныя комнаты съ каменными полами, дубовыя балки на низкихъ потолкахъ, окруженный каменной стѣной садъ, до сихъ поръ ежегодно дающій плоды -- вотъ та обстановка, въ которой жили миловидная старушка мистриссъ Криспаркль и уважаемый Септимъ, сидѣвшіе теперь за завтракомъ.