-- Что тамъ такое, въ чемъ это онъ пишетъ?
-- Въ креслѣ,-- говоритъ старушка.
Уважаемый Септимъ снимаетъ очки и вопросительно смотритъ на свою мать:
-- А въ чемъ-же ему сидѣть, когда, онъ пишетъ?
-- Богъ мой! Да ты не видишь связь съ дальнѣйшимъ! Дай письмо мнѣ. Я тебѣ прочту.
Уважаемый Септимъ очень радъ, что онъ можетъ снять очки, которые вызываютъ уже у него слезы изъ глазъ, и поспѣшно передаетъ письмо матери, вполголоса замѣчая, что ему съ каждымъ днемъ читать становится все труднѣе.
"Пишу,-- продолжаетъ прерванное чтеніе старушка,-- пишу вамъ, сидя въ креслѣ, съ котораго меня спустятъ лишь черезъ нѣсколько часовъ (Септимъ смотритъ при этомъ на стоящія кругомъ кресла не то съ негодованіемъ, не то съ мольбой). У насъ въ Главной конторѣ происходитъ сейчасъ собраніе представителей -- Главнаго Соединеннаго комитета центральныхъ и окружныхъ филантроповъ, и я, ко всеобщей радости, избранъ предсѣдателемъ".
-- Ну, если такъ, то пустъ себѣ сидитъ въ своемъ креслѣ,-- замѣчаетъ Септимъ, вздыхая свободнѣе.
"Я не хочу пропустить почты, а потому и пишу сейчасъ, пользуясь тѣмъ, что читается длинный докладъ, обличающій какого-то преступника."
-- Удивительная вещь! Эти филантропы вѣчно кого нибудь обличаютъ!