-- Меня поражаетъ то, что вы сказали, ужасно поражаетъ!
Юноша опустилъ голову и, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ въ молчаніи, произнесъ:
-- Вы не видали, какъ онъ билъ вашу сестру. Я-же видѣлъ, какъ онъ билъ мою сестру, и видѣлъ это не разъ и не два. Я никогда не забуду этого.
-- Ничто, даже слезы красивой и любимой сестры, ничто не можетъ оправдать тѣхъ ужасныхъ словъ, которыя вы произнесли,-- замѣтилъ Криспаркль, невольно смягчая строгій тонъ.
-- Я очень жалѣю, что употребилъ ихъ, и особенно въ вашемъ присутствіи, сэръ. Прошу позволенія взять ихъ назадъ. Но позвольте мнѣ оправдаться въ одномъ пунктѣ. Вы говорили о слезахъ моей сестры. Долженъ вамъ сказать, что еслибъ имъ разорвалъ ее на части, она не пролила бы ни одной слезы.
Мистеръ Криспаркль, вспомнившій въ это время свое первое впечатлѣніе отъ юноши, нисколько не удивился его признанію и ему не хотѣлось разспрашивать его.
-- Вамъ можетъ казаться страннымъ, что я такъ скоро рѣшился быть откровеннымъ съ вами, но мнѣ хотѣлось бы сказать вамъ нѣсколько, словъ въ свое оправданіе,-- сказалъ нерѣшительно Невиль.
-- Вамъ оправдываться не въ чемъ, мистеръ Невиль.
-- Нѣтъ, есть въ чемъ, сэръ. Во всякомъ случаѣ, если бы вы лучше знали меня, я долженъ былъ бы защищаться.
-- Все это прекрасно. Но почему вы не хотите дать мнѣ возможность самому узнать васъ?-- отвѣтилъ Криспаркль.