-- Не твои, конечно.
-- Знаю, знаю, нашей Киски!
При этихъ словахъ на сосредоточенномъ лицѣ Джона и въ его пристальномъ взглядѣ, направленномъ на Эдвина, отразилось какъ-будто то самое выраженіе, которое было на портретѣ.
-- Да, Джекъ, Киски! И мы должны выпить за ея здоровье. Ну, дядюшка, бери племянника подъ руку и идемъ обѣдать.
Сказавъ это, мальчикъ (Эдвинъ былъ почти мальчикъ) кладетъ руку на плечо Джаспера, который весело и, видимо, съ радостью обнимаетъ его, и они оба идутъ къ столу.
-- Боже мой! Да здѣсь сама мистриссъ Тонъ!-- восклицаетъ юноша, входя въ столовую. Да какая вы хорошенькая! Еще лучше, чѣмъ были!
-- Оставьте меня въ покоѣ, мистеръ Эдвинъ,-- отвѣчаетъ жена соборнаго сторожа.
-- Не могу, слишкомъ ужъ вы хорошенькая. Поцѣлуйте меня, по случаю именинъ Кошечки.
-- Будь я на мѣстѣ Кошечки, ужъ поцарапала-бы я васъ, молодой человѣкъ,-- съ напускнымъ гнѣвомъ говоритъ мистриссъ Тонъ, краснѣя отъ комплимента.-- Черезчуръ васъ балуетъ дядюшка, вотъ что! Онъ такъ васъ высоко ставитъ, что вы и зазнались. Думаете, что стоитъ вамъ поманить къ себѣ кошечекъ, какъ они тотчасъ и сбѣгутся къ вамъ дюжинами.
-- Мистриссъ Тонъ,-- вмѣшался въ разговоръ Джасперъ,-- вы забыли также, какъ и Нэдъ, что слова "дядюшка" и "племянникъ", по нашему обоюдному уговору строго запрещены. И занявъ свое мѣсто за столомъ и весело улыбнувшись на племянника и мистриссъ Тонъ, "дядюшка" прочиталъ предобѣденную молитву.