Гость, бесѣдовавшій на диванѣ съ хозяйкою дома, всталъ, небрежно промолвивъ: "Ахъ, въ самомъ дѣлѣ?" и лѣниво направился къ камину, гдѣ стоялъ фабрикантъ.
-- Ну, Стефенъ, теперь говорите,-- повторилъ тотъ.
Послѣ четырехдневнаго безмолвія, слова эти отдались грубымъ и рѣзкимъ диссонансомъ въ ушахъ рабочаго. Они не только разбередили его душевную рану, но какъ будто подтверждали, что онъ въ самомъ дѣлѣ корыстолюбивый перебѣжчикъ, какимъ считали его товарищи.
-- Что угодно вамъ отъ меня, сэръ?-- спросилъ Стефенъ.
-- Да, вѣдь, я ужъ сказалъ!-- воскликнулъ Баундерби.-- Говорите смѣло; не бойтесь,-- кажется, вы мужчина,-- сообщите намъ все насчетъ самого себя и того заговора.
-- Извините, сэръ,-- возразилъ ткачъ,-- мнѣ, право, нечего разсказывать.
Мистеръ Баундерби, всегда болѣе или менѣе уподоблявшійся бурѣ, когда встрѣчалъ какую нибудь помѣху на своемъ пути, тотчасъ принялся бушевать.
-- Полюбуйтесь, Гартхаузъ, вотъ вамъ милый образецъ нашихъ рабочихъ! Когда этотъ малый какъ-то зашелъ ко мнѣ однажды, я предостерегалъ его противъ пришлыхъ негодяевъ, которые вѣчно рыщутъ по нашимъ мѣстамъ,-- вѣшать бы ихъ прямо на первой осинѣ!-- я говорилъ, что онъ свернулъ съ прямого пути на дурную дорогу. И вотъ, повѣрите ли, хотя товарищи заклеймили его, онъ все еще настолько раболѣпствуетъ передъ ними, что боится раскрыть ротъ для ихъ изобличенія.
-- Я сказалъ только, что мнѣ нечего разсказывать, сэръ, но вовсе не боялся раскрыть рта.
-- Вы сказали? Я самъ отлично знаю, что вы сказали, болѣе того, знаю даже, что вы подумали. А это не всегда одно и то-же, чортъ побери! Напротивъ, между тѣмъ и другимъ порою большущая разница. Повѣрьте, я вижу васъ насквозь. Ужъ скажите лучше прямо, что вашего Слэкбриджа совсѣмъ нѣтъ въ городѣ, что онъ не подстрекаетъ народъ къ безпорядкамъ, что онъ не отъявленный смутьянъ и вожакъ бунтовщиковъ, иными словами, вредный проходимецъ, плутъ и мошенникъ. Ужъ говорили бы лучше сразу; меня, все равно, не проведешь! Сознайтесь, вѣдь именно это хотѣли вы сказать? Что-жъ вы молчите?