-- И, вѣдь, онъ прекрасно знаетъ, замѣтьте,-- продолжалъ мистеръ Баундерби, разражаясь штормомъ,-- что эти люди прямо шайка мерзавцевъ, для которыхъ ссылка слишкомъ слабое наказаніе! Вотъ, мистеръ Гартхаузъ, вы пошатались таки нѣкоторое время по бѣлу свѣту. Встрѣчали ли вы гдѣ либо что нибудь подобное этому субъекту съ нашей благословенной сторонки?
И мистеръ Баундерби гнѣвно ткнулъ пальцемъ въ сторону ткача.
-- Нѣтъ, сударыня,-- возразилъ Стефенъ Блэкпуль, стойко протестуя противъ сказанныхъ хозяиномъ словъ и обращаясь инстинктивно къ Луизѣ послѣ того, какъ онъ всмотрѣлся въ ея лицо,-- они не бунтовщики и не мерзавцы. Ничего подобнаго, сударыня, ничего подобнаго. Наши рабочіе не оказали мнѣ снисхожденія, я знаю и чувствую это. Но между ними не найдется и десятка, сударыня,-- да что я говорю, десятка!-- не сыщется и пятка такихъ, которые не были бы увѣрены, что они исполнили тѣмъ свой долгъ къ другимъ и къ самимъ себѣ. Я знаю ихъ коротко, я имѣлъ съ ними дѣло всю жизнь, водилъ съ ними хлѣбъ-соль и дружбу, мы вмѣстѣ работали бокъ-о-бокъ, и Боже меня упаси покривить душой и не заступиться за нихъ, сколько бы горя ни причинили они мнѣ!
Онъ говорилъ съ грубоватой прямотой, свойственной его средѣ и характеру. Рѣзкость его тона, пожалуй, еще усиливалась гордымъ сознаніемъ, что онъ оставался вѣренъ своему классу, хотя и страдалъ подъ гнетомъ общаго недовѣрія. Но Стефенъ отлично помнилъ, гдѣ находится, и даже не возвысилъ голоса.
-- Нѣтъ, сударыня, нѣтъ. Наши рабочіе не обманываютъ другъ друга; они хранятъ вѣрность своимъ, вѣрность и привязанность до гроба. Если между ними попадется бѣднякъ или больной, если кого нибудь постигнетъ то или иное горе, которое вѣчно сторожитъ у порога нашего брата, то они всегда помогутъ несчастному и обласкаютъ его, и утѣшатъ, подѣлятся съ нимъ послѣднимъ, по-христіански. Повѣрьте мнѣ, сударыня, это честный народъ. И хоть растерзайте ихъ на куски, они не отступятся отъ своихъ правилъ.
-- Однимъ словомъ,-- вмѣшался Баундерби,-- отъ избытка добродѣтели они и выкинули васъ за бортъ. Ну что-жъ, продолжайте, если начали. Высказывайтесь.
-- Отчего это такъ выходитъ, сударыня,-- продолжалъ Стефенъ, по прежнему какъ будто находя себѣ естественное прибѣжище въ лицѣ Луизы,-- что все, что есть лучшаго въ насъ, бѣднякахъ, приноситъ намъ только одно горе, да несчастье и неудачу? Ума не приложу, съ чего бы это. Но выходитъ такъ. Это также вѣрно, какъ и то, что надо мною за чернымъ дымомъ ясное небо. Между тѣмъ, мы народъ терпѣливый и хотимъ обыкновенно жить по правдѣ. Я не могу думать, чтобъ вина была въ насъ однихъ.
-- Послушайте, мой другъ,-- снова вмѣшался мистеръ Баундерби, котораго Стефенъ не могъ ничѣмъ ожесточить такъ сильно, какъ этимъ обращеніемъ къ третьему лицу, хотя несчастный ткачъ обидѣлъ его совершенно безсознательно,-- если вы удостоите меня на полминуты вашимъ вниманіемъ, я желалъ бы сказать вамъ пару словъ. Вы сейчасъ говорили, что вамъ нечего сообщить намъ насчетъ того дѣла. Увѣрены ли вы въ томъ однако? Отвѣчайте, прежде чѣмъ мы будемъ продолжать.
-- Вполнѣ увѣренъ, сэръ.
-- Вотъ джентльменъ изъ Лондона (мистеръ Баундерби показалъ черезъ плечо большимъ пальцемъ на мистера Джемса Гартхауза), членъ парламента. Я желалъ бы, чтобъ онъ самъ слышалъ краткій разговоръ между вами о мною, вмѣсто того, чтобъ передавать ему потомъ его сущность. Вѣдь, я отлично знаю заранѣе, что вы мнѣ скажете,-- никто не знаетъ этого лучше меня, замѣтьте!-- но пусть онъ послушаетъ самъ, не имѣя надобности принимать на вѣру моихъ словъ.