-- Не говорите, мнѣ, что этого не будетъ, любезный,-- закричалъ Баундерби, принимаясь бушевать съ яростью урагана,-- будетъ, говорю я вамъ!
-- Сэръ,-- отвѣчалъ Стефенъ, съ спокойной разсудительностью твердаго убѣжденія,-- возьмите хоть сотню Слекбриджей, хоть всѣхъ, сколько ихъ есть на свѣтѣ, и еще вдесятеро больше того, зашейте ихъ каждаго въ отдѣльный мѣшокъ и погрузите въ самый глубокій океанъ, какой только существуетъ на лицѣ земли, и это нисколько не поможетъ. Болото останется на прежнемъ мѣстѣ.-- "Коварные пришельцы!" -- продолжалъ Стефенъ съ тревожной улыбкой; да мы слышимъ объ этихъ коварныхъ пришельцахъ съ той поры, какъ себя помнимъ. Не въ нихъ зло, сэръ. Не они его сѣютъ. Я ихъ не жалую. Мнѣ не за что любить ихъ. Но безнадежно и безполезно мечтать о томъ, чтобъ оторвать этихъ людей отъ ихъ ремесла вмѣсто того, чтобъ уничтожить само ремесло. Вѣдь, все, что есть вокругъ меня въ этой комнатѣ, было тутъ до моего прихода и останется тутъ, когда я уйду. Возьмите эти часы и отправьте ихъ на островъ Норфолькъ, вѣдь, время все-таки пойдетъ своимъ чередомъ. Тоже самое точь въ точь примѣнимо и къ Слекбриджу.
Повернувшись на одинъ моментъ къ своему первоначальному прибѣжищу, ткачъ замѣтилъ осторожное движеніе глазъ Луизы къ дверямъ. Подавшись назадъ, онъ взялся за дверную ручку. Но, вѣдь, онъ говорилъ не по собственной волѣ и желанію! Стефенъ чувствовалъ, что поступилъ благородно, воздавъ добромъ за оскорбительное обращеніе съ нимъ товарищей, оставшись вѣрнымъ до конца тѣмъ, которые отвергли его. Онъ рѣшился излить то, что было у него на душѣ.
-- При моей необразованности, сэръ, и при моей неотесанности я не могу сказать этому джентльмену, что можетъ улучшить наши порядки,-- хотя нѣкоторые рабочіе въ здѣшнемъ городѣ, люди болѣе способные, чѣмъ я, сумѣли бы объяснить ему это,-- но я берусь указать на то, что, какъ мнѣ хорошо извѣстно, никогда не исправитъ этого зла. Насиліе никогда не поможетъ нашей бѣдѣ. Побѣда и торжество -- не принесутъ здѣсь пользы. Предвзятое рѣшеніе, что одна сторона всегда противуестественно права, тогда какъ другая всегда противуестественно виновата, никогда не исправитъ зла, нѣтъ, никогда! Оставлять все въ прежнемъ видѣ такъ же никуда не годится. Бросьте на произволъ судьбы тысячи народа, которые влачатъ одинаково убогую жизнь и гніютъ въ одинаковомъ болотѣ, и они сплотятся между собою, а вы, хозяева, сплотитесь между собою, и между ними и вами ляжетъ черная зіяющая пропасть, а такому бѣдствію, долго ли, коротко ли, долженъ наступить конецъ, Чуждаться рабочаго класса, обходиться жестокосердно, нетерпѣливо, непривѣтливо съ тѣми, которые живутъ такъ дружно между собою, съ такимъ участіемъ спѣшатъ облегчить чужое горе, подѣлиться послѣднимъ съ товарищемъ въ нуждѣ,-- этого, по моему смиренному разумѣнію, заѣзжій джентльмэнъ не встрѣчалъ ни у одного народа во время своихъ путешествій по дальнимъ краямъ и этимъ путемъ не добьешься ничего добраго, пока солнце не превратится въ ледъ. Но хуже всего видѣть въ этихъ труженикахъ лишь рабочую силу, распоряжаться ими точно бездушными цифрами для подведенія итоговъ, или машинами, какъ будто имъ чужды любовь и привязанность, воспоминанія и наклонности, точно у нихъ нѣтъ души, способной страдать и надѣяться. Пока они сидятъ смирно, ими помыкаютъ точно безсловесными тварями, а когда они возмутятся, то ихъ же упрекаютъ въ недостаткѣ человѣческихъ чувствъ относительно васъ. Нѣтъ, сэръ, такими способами не искоренить зла до тѣхъ поръ, пока стоитъ свѣтъ, сотворенный Господомъ Богомъ.
Стефенъ стоялъ, держась рукою за отпертую дверь въ ожиданіи, не потребуютъ ли отъ него еще чего нибудь.
-- Подождите минутку,-- сказалъ мистеръ Баундерби, лицо котораго побагровѣло. Въ послѣдній разъ, когда вы приходили сюда съ жалобой на несправедливость, я говорилъ, что вамъ лучше бросить свои бредни и вернуться съ дурной дороги на правильный путь. Я предупреждалъ васъ также, если вы помните, что я внизу насквозь ваши притязанія на золотую ложку.
-- Но я то самъ ничего не смыслю въ этомъ, сэръ, повѣрьте.
-- Теперь мнѣ ясно,-- продолжалъ фабрикантъ, что вы одинъ изъ тѣхъ безпокойныхъ людей, которые вѣчно чѣмъ нибудь недовольны. Вы только и дѣлаете, что сѣйте вездѣ недовольство и смуту. Это ваше постоянное занятіе, мой другъ.
Стефенъ покачалъ головой, молчаливо протестуя противъ такой клеветы на человѣка, живущаго трудами своихъ рукъ.
-- Вы такой брюзга, такой неуживчивый, несносный человѣкъ,-- не унимался мистеръ Баундерби, что даже вашъ собственный рабочій союзъ, ваши собственные товарищи, знающіе васъ коротко, не. хотятъ имѣть съ вами никакого дѣла. Никогда я не думалъ, что эти негодяи могутъ быть въ чемъ нибудь правы, но теперь скажу вамъ, что на этотъ разъ вполнѣ согласенъ съ ними, и въ свою очередь не желаю васъ знать.