-- Миссисъ Баундерби,-- произнесъ Гартхаузъ послѣ нѣкотораго молчанія,-- не отнесемся ли мы съ вами съ большимъ довѣріемъ одинъ къ другому? Томъ занялъ у васъ значительную сумму?

-- Вы поймете, мистеръ Гартхаузъ,-- отвѣчала Луиза послѣ нѣкотораго колебанія, (все время она болѣе или менѣе обнаруживала нерѣшительность и замѣшательство во время этого разговора, хотя не измѣняла своей обычной сдержанности); вы поймете, что если я скажу вамъ то, о чемъ вы допытываетесь, то не въ видѣ жалобы и не изъ раскаянія. Я никогда не жалуюсь и не имѣю привычки раскаиваться въ томъ, что дѣлаю.

"Какая твердость, однако!" -- подумалъ Джемсъ Гартхаузъ.

-- По выходѣ замужъ я убѣдилась, что уже и тогда мой братъ страшно запутался въ долгахъ, т. е. я хочу сказать, что эти долги были значительны только для него. Мнѣ поневолѣ пришлось продать кой-какія драгоцѣнныя вещицы. То не было жертвой съ моей стороны. Я разсталась съ ними охотно, не придавая имъ цѣны; онѣ совсѣмъ не были мнѣ нужны.

Поняла ли она по его лицу, что онъ догадался, или только боялась, что онъ догадается, въ чемъ дѣло, но она запнулась и снова вспыхнула румянцемъ. Это внезапное замѣшательство окончательно выдало ее. Онъ понялъ, что она говорила о подаркахъ своего мужа -- это было ясно даже и для менѣе проницательнаго человѣка.

-- Съ тѣхъ поръ я давала брату въ разное время всѣ деньги, какія могла скопить, однимъ словомъ, все, чѣмъ я располагала. Повѣривъ вашему участію къ Тому, я буду откровенна до конца. Послѣ того, какъ вы стали ѣздить къ намъ на дачу, ему понадобилась разомъ сумма въ сто фунтовъ стерлинговъ. Я не могла достать для Тома такихъ большихъ денегъ. Меня ужасно тревожили послѣдствія такого мотовства, и я не знала, что придумать; но хранила тайну до сегодняшняго дня, когда довѣряю ее вашей чести. Я ни съ кѣмъ не совѣтовалась, потому что... ну, вы сами поймете, почему.

И она умолкла.

Гартхаузъ былъ малый не промахъ и поспѣшилъ воспользоваться благопріятнымъ случаемъ, чтобъ набросать передъ Луизой ея собственный образъ, занимаясь для вида ея братомъ.

-- Миссисъ Баундерби, хотя я и пустой свѣтскій кутила, безпутный человѣкъ, но,-- увѣряю васъ,-- то, что вы мнѣ сказали, растрогало меня до глубины души. Я не могу произнести надъ вашимъ братомъ суроваго приговора. Я понимаю и раздѣляю вашу разумную снисходительность къ его заблужденіямъ. При всемъ глубокомъ уваженіи къ мистеру Гредграйнду и мистеру Баундерби я долженъ сознаться, что воспитаніе Тома было неудачно. Неподготовленный къ той роли, которую предстояло играть ему въ обществѣ, онъ естественно бросается въ излишества, вырвавшись на волю послѣ строгости и принужденія, въ которыхъ его держали,-- конечно, съ самыми лучшими намѣреніями, въ чемъ никакъ нельзя сомнѣваться. Это называется попасть изъ одной крайности въ другую. Прямота и смѣлая независимость мистера Баундерби хотя и составляютъ прекрасную черту чисто англійскаго характера, но не располагаютъ, однако, къ довѣрію, въ чемъ мы съ вами были согласны между собою еще раньше. Если я осмѣлюсь прибавить, что вашему супругу недостаетъ той деликатности, которая могла бы привлечь неопытнаго юношу, непонятый характеръ, дурно направленныя способности,-- недостаетъ снисходительности, къ которой охотно обращаются за утѣшеніемъ и руководствомъ, то я выражу вполнѣ свой взглядъ на этотъ вопросъ.

Луиза сидѣла глядя передъ собою черезъ полосы солнечнаго свѣта на травѣ въ темноту лѣса за прогалиной, и Гартхаузъ прочелъ по ея лицу, что она примѣняетъ къ себѣ сказанныя имъ слова.