"Во всякомъ случаѣ",-- говорилъ про себя Джемсъ Гартхаузъ,-- "ожидаетъ ли меня вызовъ на дуэль или любовное свиданіе, сцена раскаянія и упрековъ или импровизированная партія бокса съ моимъ другомъ Баундерби, по ланкаширскому обычаю,-- что весьма возможно при настоящемъ положеніи дѣлъ -- надо начать съ того, что пообѣдать. Баундерби имѣетъ преимущество передо мною въ вѣсѣ, и если между нами должно произойти нѣчто въ британскомъ духѣ, то не лишнее будетъ протренироваться".
Мистеръ Джемсъ Гартхаузъ позволилъ и, небрежно развалившись на диванѣ, приказалъ лакею:
-- Обѣдъ къ шести часамъ. Чтобъ непремѣнно была порція бифштекса!
Затѣмъ онъ короталъ, какъ умѣлъ, оставшееся до вечера время. Это было не легко, потому что его мучила сильнѣйшая тревога. И по мѣрѣ того, какъ проходили часы, не принося съ собою желаннаго объясненія, она все возрастала.
Впрочемъ, Гартхаузъ принималъ непріятный казусъ настолько хладнокровно, насколько это возможно для человѣческой натуры при данныхъ обстоятельствахъ, и даже не разъ возвращался къ забавной мысли о тренировкѣ.-- "Не дурно было бы",-- соображалъ онъ про себя, зѣвая,-- "дать здѣшнему лакею пять шиллинговъ и попробовать на немъ свою силу".-- А немного спустя ему приходила идея: -- "Ужъ не нанять ли на пробу по часамъ какого нибудь силача?" -- Однако всѣ эти шутки мало сокращали передобѣденное время и нисколько не обманывая его томительной неизвѣстности. Выражаясь мягко, то и другое тянулось невыносимо.
Даже передъ самымъ обѣдомъ Гартхаузъ не могъ воздержаться, чтобъ не шагать по узорамъ ковра, не выглядывать изъ окошка, не прислушиваться къ малѣйшему шороху за дверью, при чемъ его кидало въ жаръ, если къ ней приближались шаги. Но послѣ обѣда, когда вечеръ смѣнился сумерками, сумерки -- темнотой, а никакихъ извѣстій все еще не приходило, Гартхаузъ, по его собственному выраженію, подвергся "медленной пыткѣ инквизиціи". Однако, все еще вѣрный убѣжденію -- единственному, какое у него было -- что настоящая благовоспитанность проявляется въ небрежномъ равнодушіи ко всему, онъ воспользовался этимъ, какъ предлогомъ, чтобъ потребовать себѣ свѣчей и газету.
Съ полчаса напрасно старался мистеръ Гартхаузъ углубиться въ чтеніе, какъ вдругъ на порогѣ выросъ лакей и промолвилъ съ таинственнымъ видомъ, точно извиваясь въ то же время:
-- Прошу прощенья, сэръ. Васъ спрашиваютъ, смѣю доложить, сэръ.
Смутное представленіе, что въ такой формѣ полиція обращается къ шикарно одѣтымъ мошенникамъ при арестѣ, заставило Джемса Гартхауза въ пылу негодованія накинуться на лакея:
-- Какого чорта хотите вы этимъ сказать? Кто меня "спрашиваетъ?"