-- Ну теперь, дѣвочка,-- началъ мистеръ Гредграйндъ,-- проводи-ка насъ, вотъ этого господина и меня, къ твоему отцу; мы идемъ къ нему. Что такое несешь ты въ бутылкѣ?
-- Джинъ,-- подсказалъ мистеръ Баундерби.
-- Какъ можно, сэръ! Это масло девяти сортовъ.
-- Что такое?
-- Масло девяти сортовъ, сэръ. Для растиранія, отцу.
-- На кой чертъ растираешь ты отца этимъ снадобьемъ?-- продолжалъ мистеръ Баундерби съ громкимъ, отрывистымъ смѣхомъ.
-- Наши всегда такъ дѣлаютъ, сэръ, когда ушибутся въ циркѣ,-- отвѣчала дѣвочка, пугливо озираясь назадъ, чтобъ удостовѣриться въ исчезновеніи своего мучителя.-- Вѣдь они иногда сильно расшибаются.
-- Такъ имъ и надо за ихъ праздность,-- отрѣзалъ мистеръ Баундерби.
Сэсси подняла глаза на его лицо съ изумленіемъ и страхомъ.
-- Честное слово,-- продолжалъ мистеръ Баундерби,-- когда я былъ года на четыре, на пять моложе тебя, то все мое тѣло болѣло отъ такихъ ушибовъ, какихъ не залечить втираньемъ не то, что изъ десяти сортовъ масла, но даже изъ двадцати, изъ сорока. Да и наживалъ я синяки не кривляньемъ, какъ ваша братья; нѣтъ, меня просто тузили всѣ, кому было не лѣнь. На канатѣ я не плясалъ, а плясалъ по голой землѣ, и меня подхлестывали веревкой.