При всей своей грубости мистеръ Гредграйндъ все-таки былъ гораздо мягче мистера Баундерби. Онъ вовсе не былъ золъ по натурѣ; изъ него, пожалуй, вышелъ бы очень добрый человѣкъ, еслибъ онъ не увлекся такъ ариѳметикой, которая изсушила ему сердце.
-- Не это ли Подсъ-Эндъ, Джюпъ?-- спросилъ онъ дѣвочку, когда они свернули на узкую улицу, спускавшуюся подъ гору, причемъ старался придать голосу нѣкоторую привѣтливость.
-- Точно такъ, сэръ,-- отвѣчала она;-- а вотъ, съ вашего позволенія, и нашъ домъ.
Наступали уже сумерки, когда Сэсси остановилась у дверей убогаго кабачка, гдѣ горѣлъ тусклый красный свѣтъ. Домишко былъ жалокъ и невзраченъ, точно за недостаткомъ посѣтителей онъ самъ ударился въ пьянство и опустился, по примѣру всѣхъ пьяницъ, такъ что стоялъ на краю гибели.
-- Нужно только пройти черезъ общую залу, сэръ, и подняться по лѣстницѣ, если вы не побоитесь, а тамъ вы подождете, пока я зажгу свѣчу. Когда услышите собачій лай. сэръ, то не пугайтесь. Это нашъ Меррилегъ.
-- Меррилегъ, масло девяти сортовъ!-- проговорилъ" мистеръ Баундерби, входя послѣднимъ и заливаясь своимъ раскатистымъ хохотомъ; не дурно для человѣка, самостоятельно проложившаго себѣ дорогу!
VI. Труппа Слири.
Кабачокъ носилъ громкое названіе "Гербъ Пегаса". Оно не совсѣмъ подходило къ нему, но, тѣмъ не менѣе, на вывѣскѣ подъ намалеваннымъ крылатымъ конемъ красовалась эта странная надпись латинскими буквами. А пониже ея, на развернутомъ свиткѣ, живописецъ начерталъ слѣдующія строки:
"Изъ хорошаго солода доброе пиво,
Войдите и вамъ нацѣдятъ его.