-- Мнѣ стало жаль его,-- отвѣчала Луиза, вспыхивая, какъ зарево,-- и я хотѣла узнать, что онъ намѣренъ дѣлать, хотѣла предложить ему помощь.
-- Благодарствуйте, сударыня,-- замѣтилъ Баундерби.-- Весьма польщенъ и тронутъ!
-- А предлагали вы Стефену ассигнацію?-- спросила опять Луизу Рэчель.
-- Да, по онъ отказался. Онъ принялъ отъ меня взаймы только два фунта золотомъ.
Рэчель снова вскинула глаза на мистера Баундерби.
-- О, конечно,-- подхватилъ тотъ;-- если вы ставите вопросъ, подтвердился ли вашъ нелѣпый и невѣроятный разсказъ, то я обязанъ сознаться, что вы были правы!
-- Сударыня,-- начала Рэчель,-- сегодня Стефенъ Блэкпуль названъ воромъ въ публичномъ печатномъ объявленіи, расклеенномъ по всему городу, а, можетъ быть, еще и въ другихъ мѣстахъ! Вечеромъ на митингѣ рабочихъ его имя поносили также самымъ возмутительнымъ образомъ. Стефенъ! Честнѣйшій малый, съ самой неподкупной, чистой душой!
Негодованіе молодой женщины разрѣшилось горькими рыданіями.
-- Мнѣ очень, очень жаль,-- промолвила Луиза.
-- О, сударыня, сударыня,-- возразила Рэчель,-- можетъ быть, оно и такъ, да мнѣ-то не вѣрится! Могу ли я знать, что было у васъ на умѣ! Подобныя вамъ не знаютъ нашего брата, не жалѣютъ насъ, не имѣютъ съ нами ничего общаго. Я не знаю хорошенько, съ какой цѣлью приходили вы въ тотъ вечеръ къ Стефену. Пожалуй, у васъ было какое нибудь скрытое намѣреніе и вы не догадывались, сколько зла принесетъ бѣднягѣ вашъ приходъ. Я призывала тогда на васъ благословеніе Божіе за вашу доброту; мнѣ казалось, что вы искренно пожалѣли Стефена; но теперь я не знаю, не знаю, что подумать!