Что же касается олуха, то впродолженіе всей описанной сцены, какъ и вообще при всѣхъ послѣднихъ событіяхъ онъ не отходилъ ни на шагъ отъ мистера Баундерби. Томъ какъ будто чувствовалъ, что пока зятю не удалось ничего открыть безъ его вѣдома, ему нечего опасаться. Онъ совсѣмъ не посѣщалъ сестры и видѣлъ Луизу только разъ послѣ ея возвращенія домой, именно, въ тотъ вечеръ, когда онъ, какъ мы уже знаемъ, слѣдовалъ тѣнью по пятамъ Баундерби.
Между тѣмъ въ душу его сестры закралось неопредѣленная, смутная боязнь, которой она не высказывала никому: ей мерещилось, что какая-то странная тайна окружаетъ ея порочнаго, неблагороднаго брата. Таже мрачная возможность и въ той же неопредѣленной формѣ представлялась Сэсси съ того дня, когда Рэчель намекнула ей на кого-то, кому понадобилось устранитъ съ дороги Стефена, чтобъ подозрѣваемый не могъ вернуться въ Коктоунъ и повредить своими показаніями настоящему виновнику преступленія. Луиза ни разу не обмолвилась о томъ, что подозрѣваетъ участіе брата въ кражѣ; она и Сэсси не говорили между собою откровенно о щекотливомъ предметѣ; онѣ обмѣнялись только краснорѣчивымъ взглядомъ въ тотъ вечеръ, когда ни о чемъ не догадывавшійся отецъ поникъ сѣдѣющей головой на руку. Но онѣ поняли съ той поры одна другую, что и сознавали ясно. Эта новая боязнь была такъ мучительна, что неотвязно преслѣдовала ихъ обѣихъ, словно призракъ; какъ Луиза, такъ и Сэсси были до того напуганы имъ, что боялись не только за себя, но и другъ за друга.
Между тѣмъ, напускная смѣлость не покидала олуха. Если Стефенъ Блэкпуль не былъ воромъ, то пусть онъ покажется. Почему же онъ отвиливалъ?
Прошла еще ночь. Прошли цѣлыя сутки. Стефена Блэкпуля все нѣтъ, какъ нѣтъ. Гдѣ же онъ пропадалъ и почему не возвращался?
VI. Сіяніе звѣздъ.
Наступило воскресенье. То былъ славный осенній денекъ, ясный и прохладный. Сэсси и Рэчель сошлись вмѣстѣ, чтобъ отправиться на прогулку за городъ.
Такъ какъ Коктоунъ посыпалъ пепломъ не только собственную голову, но и всѣ окрестности,-- по примѣру тѣхъ благочестивыхъ людей, которые каются въ собственныхъ грѣхахъ, облекая во вретище другихъ -- то мѣстные жители, жаждущіе освѣжиться глоткомъ чистаго воздуха -- еще не самое преступное изъ всѣхъ суетныхъ человѣческихъ желаній -- обыкновенно, садились на поѣздъ и отъѣзжали на нѣсколько миль отъ городскихъ фабрикъ по желѣзной дорогѣ, гдѣ уже, собственно, и начиналась прогулка или отдыхъ среди полей, на лонѣ природы. Сэсси и Рэчель выбрались изъ сферы дыма этимъ же обычнымъ способомъ и сошли на станціи приблизительно на половинѣ дороги между городомъ и дачей мистера Баундерби.
Хотя зеленѣющія окрестности пачкали мѣстами груды каменнаго угля, но все таки земля была одѣта травой, осѣнена кудрявыми деревьями, на широкомъ раздольѣ пѣли жаворонки (хотя было воскресенье), въ воздухѣ носились ароматы, а надъ всѣмъ этимъ простирался шатеръ яснаго голубого неба. Съ одной стороны вдали выступалъ Коктоунъ въ видѣ чернаго тумана, съ другой -- начинались холмы, съ третьей -- свѣтъ на горизонтѣ слегка измѣнялся тамъ, гдѣ онъ сіялъ надъ отдаленнымъ моремъ. Свѣжая трава мягко разстилалась подъ ногами; красивыя тѣни древесныхъ сучьевъ мелькали по ней, рисуя причудливые узоры; живыя изгороди роскошно зеленѣли; повсюду царило мирное затишье. Подъемныя машины у спуска въ шахты и тощія старыя лошади, изнуренныя ежедневной работой подъ землею, одинаково наслаждались покоемъ; колеса на короткое время перестали вертѣться и только гигантское колесо земли какъ будто вращалось вокругъ своей оси тихо и плавно, безъ толчковъ и шума рабочей поры.
Молодыя дѣвушки бродили по полямъ и проселкамъ въ тѣни деревьевъ, мѣстами перелѣзая черезъ заборъ, иногда до такой степени сгнившій, что онъ валился при малѣйшемъ толчкѣ ногою; онѣ проходили мимо высокихъ грудъ кирпича и бревенъ, полузаросшихъ травою и обозначавшихъ расположеніе заброшенныхъ копей. Бродя на удачу, Рэчель и Сэсси слѣдовали по доржкамъ и тропинкамъ, хотя бы даже еле замѣтнымъ, тщательно избѣгая насыпей, гдѣ трава была густа и высока, гдѣ прихотливо переплетались между собою терновникъ, конскій щавель и тому подобная растительность, такъ какъ въ округѣ ходили страшные разсказы о старыхъ колодцахъ, скрытыхъ подъ этими зеленѣющими буграми.
Солнце стояло уже высоко, когда дѣвушки сѣли отдохну ть. Давно не попадалось имъ больше ни одной живой души; кругомъ было полное уединеніе.