-- Не теперь, мои дорогія; погодите до вечера.
Когда онѣ вернулись вечеромъ, то получили отвѣтъ:
-- Я еще не въ силахъ... До завтра.
Онъ цѣлый день ничего не ѣлъ, не спрашивалъ огня когда стемнѣло, и было слышно, какъ онъ до поздней ночи шагалъ взадъ и впередъ по кабинету.
Тѣмъ не менѣе, на другое утро мистеръ Гредграйндъ вышелъ къ завтраку въ обычный часъ и занялъ свое обычное мѣсто за столомъ. Замѣтно постарѣвшій, сгорбившійся и совсѣмъ пришибленный горемъ, онъ, несмотря на это, казался лучшимъ и болѣе мудрымъ человѣкомъ, чѣмъ въ тѣ дни, когда не признавалъ въ человѣческой жизни ничего, кромѣ фактовъ. Передъ выходомъ изъ столовой онъ назначилъ Луизѣ и Сэсси время, когда онѣ должны придти къ нему, послѣ чего удалился, поникнувъ сѣдою головою.
-- Дорогой отецъ,-- сказала Луиза, когда обѣ онѣ явились къ нему въ назначенный часъ,-- у тебя остается еще трое младшихъ дѣтей. Они не пойдутъ по стопамъ старшихъ, да и я сама измѣнюсь съ Божьей помощью.
Она протянула Сисси руку, точно давая понять, что разсчитываетъ также и на ея подержку.
-- Твой несчастный братъ...-- заговорилъ мистеръ Гредграйндъ,-- какъ по твоему, онъ уже задумалъ тогда совершить кражу, когда пошелъ съ тобою на квартиру Стефена?
-- Боюсь, что такъ отецъ. Мнѣ извѣстно, что ему требовалось очень много денегъ; онъ проматывалъ крупныя суммы.
-- Тотъ бѣдняга долженъ былъ покинуть городъ, и нашему Тому пришла въ голову подлая мысль бросить на него подозрѣніе, не такъ ли?