-- Собака отца Сэсси!
-- Вотъ именно, старая собака отца Сесиліи. Такъ вотъ, сквайръ, зная хорошо Меррилега, я могу поклясться, что ея хозяинъ былъ уже мертвъ и похороненъ, прежде чѣмъ она пустилась отыскивать меня. Джозефина, Чайльдерсъ и я долго совѣщались между собою послѣ того, писать ли объ этомъ Сесиліи или нѣтъ, и порѣшили, что лучше не писать. Если мы не можемъ сообщить ей ничего утѣшительнаго, то зачѣмъ понапрасну тревожить и огорчать бѣдную дѣвушку? Такъ навсегда и осталось неразгаданнымъ, сквайръ, почему клоунъ Джюнъ покинулъ свою дочь: -- поступилъ ли онъ подло, чтобъ избавиться отъ нея, или предпочелъ лучше умереть съ горя, чѣмъ заставлять ее бѣдствовать вмѣстѣ съ нимъ? Никогда не узнать намъ теперь этого, сквайръ,-- или, по крайней мѣрѣ, не узнать до тѣхъ поръ, пока не будетъ извѣстно, какъ собаки умудряются отыскивать насъ.
-- У Сэсси до сихъ поръ цѣла бутылка съ лекарствомъ, за которымъ посылалъ ее отецъ передъ своимъ уходомъ, и она до гробовой доски будетъ вѣрить въ его любовь,-- сказалъ мистеръ Гредграйндъ.
-- Мнѣ кажется, отсюда явствуютъ двѣ вещи,-- замѣтилъ Слири, задумчиво заглядывая вглубь своего стакана съ грогомъ: во первыхъ, что есть на свѣтѣ любовь, не имѣющая ничего общаго съ корыстью; во-вторыхъ, что эту любовь такъ же трудно объяснить какими нибудь разумными причинами, какъ трудно опредѣлить ту способность, посредствомъ которой отыскиваютъ насъ собаки.
Мистеръ Гредграйндъ разсѣянно смотрѣлъ въ окно и не отвѣтилъ ни слова. Мистеръ Слири молча опорожнилъ свой стаканъ, послѣ чего позвалъ обратно Луизу и Сэсси.
-- Сесилія, дорогая моя, поцѣлуй меня и прощай! А вамъ, миссъ сквайръ, позвольте сказать, что мнѣ отрадно видѣть, какъ вы относитесь по-родственному къ Сесиліи. Сейчасъ замѣтно, что вы любите ее, какъ родную сестру, что она пользуется у васъ довѣріемъ и почетомъ. Дай Богъ вашему брату прожить подольше, чтобы сдѣлаться со временемъ достойнымъ такой сестры, какъ вы, и порадовать ваше сердце. Сквайръ, вашу руку -- въ первый и послѣдній разъ! Не гнѣвайтесь на насъ, убогихъ бродягъ: -- вѣдь, людямъ нужны развлеченія. Нельзя же вѣчно только учиться и работать; человѣкъ не созданъ для этого. Волей-неволей вы должны примириться съ нами, сквайръ. Относитесь же къ намъ снисходительно, смотрите на насъ не съ дурной стороны, но съ хорошей!
-- Вотъ ужъ никогда не думалъ раньше,-- добавилъ мистеръ Слири, еще разъ заглядывая въ дверь,-- чтобъ я могъ быть такимъ пустомелей.
IX. Глава заключительная.
Опасно замѣтитъ что нибудь въ сферѣ тщеславнаго хвастуна, прежде чѣмъ онъ самъ замѣтитъ это. Мистеръ Баундерби чувствовалъ, что миссисъ Спарситъ смѣло забѣгала впередъ въ его дѣлахъ и хотѣла быть умнѣе его. Онъ не могъ простить ей торжествующаго открытія миссисъ Пеглеръ; онъ такъ много размышлялъ объ этомъ самомнѣніи человѣка, вполнѣ зависимаго отъ него, что вина ея все разрооталась въ его глазахъ, какъ комъ снѣга, который увеличивается по мѣрѣ того, какъ его катаютъ. Наконецъ, онъ пришелъ къ заключенію, что разсчитать эту высокородную леди значило имѣть право трубить о томъ, что "она" дескать "была аристократка и старалась примазаться ко мнѣ, да я не захотѣлъ ея терпѣть и спровадилъ вонъ!" Этотъ рѣшительный шагъ давалъ ему возможность увѣнчать себя несравненной славой и во то же время подвергнуть миссисъ Спарситъ заслуженной карѣ.
Занятый болѣе чѣмъ когда либо своей геніальной идеей, мистеръ Баундерби вышелъ къ завтраку и сѣлъ къ столу въ своей прежней столовой, гдѣ красовался его портретъ. Миссисъ Спарситъ сидѣла у камина, продѣвъ ногу въ стремя изъ вязальной бумаги, ни мало не догадываясь о томъ, куда приведетъ ее сегодняшняя скачка.