-- Видите ли, я много думалъ о томъ послѣ недавнихъ событій, сударыня,-- отвѣчалъ мистеръ Баундерби,-- и по моему убогому разумѣнію...
-- Полноте, сэръ,-- подхватила миссисъ Спарситъ съ игривой веселостью, къ чему такое самоуничиженіе? Всякому извѣстно, какъ непогрѣшимы сужденія мистера Баундерби. Доказательства тому у всѣхъ налицо. Это, вѣроятно, даже служитъ темой общихъ разговоровъ. Унижайте въ себѣ, что вамъ угодно, только не ваше здравомысліе, сэръ!-- со смѣхомъ заключила миссисъ Спарситъ.
Багровый отъ бѣшенства и смущенный, мистеръ Баундерби продолжалъ:
-- Я хотѣлъ только сказать вамъ, сударыня, что особѣ съ вашими способностями нужна иная арена дѣятельности. Вотъ хотя бы домъ вашей родственницы миссисъ Скаджерсъ. Не думаете ли вы, что тамъ найдутся дѣла, въ которыя можно было бы вамъ вмѣшиваться?
-- Это никогда не приходило мнѣ въ голову раньше,-- отвѣчала миссисъ Спарситъ,-- но разъ вы подали мнѣ подобную мысль, сэръ, я не нахожу въ томъ ничего невѣроятнаго.
-- Тогда, можетъ быть, вы рискнете попытаться,-- сказалъ мистеръ Баундерби, опуская въ ея рабочую корзиночку конвертъ съ чекомъ. Вамъ нечего торопиться отъѣздомъ, сударыня,-- дѣло не къ спѣху; но до тѣхъ поръ для леди, одаренной такимъ рѣдкимъ умомъ, пожалуй, будетъ пріятнѣе кушать одной, безъ всякой помѣхи? Теперь же мнѣ, право, не мѣшаетъ извиниться передъ вами въ томъ, что, будучи только Джозіей Баундерби изъ Коктоуна, я такъ долго пользовался вашимъ просвѣщеннымъ обществомъ.
-- Не безпокойтесь пожалуйста, сэръ,-- возразила почтенная леди. Еслибъ вотъ этотъ портретъ могъ заговорить, сэръ,-- но онъ имѣетъ то преимущество передъ оригиналомъ, что лишенъ дара слова, благодаря чему не можетъ компрометировать себя и внушать отвращеніе другимъ -- то онъ засвидѣтельствовалъ бы вамъ, какъ много времени тому назадъ обратилась я къ нему впервые, назвавъ его портретомъ болвана. А болванъ, какъ извѣстно, ничѣмъ не можетъ ни удивить, ни оскорбить, чтобы онъ ни сдѣлалъ; онъ можетъ только внушить къ себѣ презрѣніе.
Послѣ такого язвительнаго финала своей рѣчи миссисъ Спарситъ съ ея классическими чертами, словно выбитыми на медали ради увѣковѣченія ея насмѣшливаго пренебреженія къ мистеру Баундерби, окинула его съ ногъ до головы надменнымъ взглядомъ, съ презрительной миной проплыла мимо и поднялась къ себѣ въ комнату. Хозяинъ дома затворилъ за нею дверь, подошелъ къ топившемуся камину и съ своимъ прежнимъ запальчивымъ видомъ устремилъ глаза на свой портретъ,-- а также въ будущее.
Далеко ли заглянулъ онъ туда?
Мистеръ Баундерби видѣлъ передъ собою миссисъ Спарситъ, выдерживавшую ежедневныя баталіи на всевозможномъ оружіи изъ женскаго арсенала съ завистливой, несносной, сварливой, неуживчивой леди Скаджерсъ, которая (попрежнему прикованная къ постели таинственной болью въ ногѣ) проматывала въ полтора мѣсяца свой скудный доходъ за четверть года, чтобъ остальное время перебиваться съ грѣхомъ пополамъ въ своей тѣсной, душной квартирѣ, гдѣ и одному человѣку негдѣ было повернуться, а не то, что двоимъ. Но видѣлъ ли коктоунскій банкиръ еще что нибудь кромѣ этого? Видѣлъ ли онъ себя, выставлявшимъ на показъ каждому свѣжему человѣку Битцера, въ качествѣ юноши, подающаго большія надежды, который такъ умѣлъ цѣнить достоинства своего патрона, который занялъ мѣсто мистера Тома и чуть не изловилъ его самого, не подвернись тутъ всякіе негодяи, способствовавшіе бѣгству виновнаго? Видѣлъ ли Баундерби слабое отраженіе собственнаго облика въ тотъ моментъ, когда онъ составлялъ тщеславно-хвастливое завѣщаніе, по которому двадцать пять шарлатановъ, перевалившихъ за пятьдесятъ пять лѣтъ, должны были, въ качествѣ стипендіатовъ имени Джозіи Баундерби изъ Коктоуна, обѣдать до конца своихъ дней въ столовой Баундерби, жить въ благотворительномъ учрежденіи Баундерби, молиться въ капеллѣ Баундерби, дремать за проповѣдью капеллана Баундерби, получать пенсію изъ доходовъ съ имущества Баундерби и доводить до тошноты всѣ здоровые человѣческіе желудки избыткомъ вздора и самохвальства все того же Баундерби? Мелькало ли у коктоунскаго богача какое нибудь предвидѣніе того рокового дня, пять, лѣтъ спустя, когда Джозіи Баундерби изъ Коктоуна было суждено внезапно скончаться отъ апоплексическаго удара на коктоунской улицѣ, а его великолѣпному завѣщанію предстояло начать безконечныя мытарства по пути судебной волокиты, грабительства, неправильныхъ исковъ, поборовъ и всяческой канители, отъ которой никому не было проку, а только нажива адвокатамъ и стряпчимъ? Нѣтъ, едвали Баундерби видѣлъ все это... За то его портрету предназначалось увидать всякіе виды.