Въ тотъ же день и часъ мистеръ Гредграйндъ задумчиво сидѣлъ въ своемъ кабинетѣ. Далеко ли заглядывалъ въ грядущее онъ? Видѣлъ ли себя дряхлымъ сѣдоволосымъ старцемъ, приспособлявшимъ свои до сихъ лоръ прямолинейныя теоріи къ извѣстнымъ обстоятельствамъ, подчинявшимъ свои факты и цифры Вѣрѣ, Надеждѣ, Любви и не пытавшимся болѣе перемалывать это небесное тріо на своихъ пыльныхъ маленькихъ мельницахъ? Видѣлъ ли онъ себя жестоко презираемымъ за такую перемѣну взглядовъ своими недавними единомышленниками? Видѣлъ ли онъ ихъ въ ту эпоху, когда ими было безповоротно рѣшено, что самодовлѣющая партія отечественныхъ мусорщиковъ существуетъ сама по себѣ и не имѣетъ никакого обязательства относительно отвлеченной идеи, именуемой народомъ? Видѣлъ ли онъ ихъ мысленно, какъ на парламентскихъ засѣданіяхъ они травили въ своихъ нелѣпыхъ рѣчахъ "достопочтеннаго джентльмена" то тѣмъ, то другимъ, то пятымъ, то десятымъ, по пяти вечеровъ въ недѣлю далеко за полночь? Весьма вѣроятно, что мистеръ Гредграйндъ и прозѣвалъ это въ грядущемъ, хорошо зная свою братію.
Вечеромъ того же дня Луиза въ глубокомъ раздумьѣ смотрѣла на пылавшій въ каминѣ огонь, какъ въ былое время, но съ болѣе кроткимъ и терпѣливымъ лицомъ. Какое будущее могло вставать передъ ея умственнымъ взоромъ? Раскленныя по всему городу объявленія за подписью ея отца, въ которыхъ мистеръ Гредграйндъ возстановлялъ честь умершаго Стефена Блэкпуля, ткача, снимая съ него несправедливое подозрѣніе, и предавалъ огласкѣ виновность своего родного сына, ссылаясь на такія смягчающія обстоятельства, какъ молодость и легкомысліе (у него не хватало духу прибавить: неудачное воспитаніе), принадлежали уже настоящему. Точно также и надгробный памятникъ Стефену Блэкпулю съ описаніемъ его смерти, составленнымъ ея отцомъ, относился скорѣе къ области настоящаго, такъ какъ Луизѣ было извѣстно, что онъ непремѣнно будетъ поставленъ. Эти предметы она могла видѣть такъ-же ясно, какъ въ дѣйствительности. Но насколько открывалось передъ нею грядущее?
Фабричная работница, по имени Рэчель, послѣ долгой болѣзни, появилась однажды опять на призывъ колокола между коктоунскими рабочими и стала приходить на фабрику ежедневно въ положенные часы. То была женщина задумчивой красоты, неизмѣнно одѣтая въ черномъ, но кроткая и спокойная, даже веселая. Во всемъ городѣ она одна питала состраданіе къ опустившемуся донельзя, вѣчно пьяному существу женскаго пола, которое показывалось порою въ Коктоунѣ и выпрашивало у нея деньги, и приставало къ ней. Рэчель работала безпрерывно, но не роптала, видя въ трудѣ назначенный ей удѣлъ и предпочитая трудиться, пока ей не измѣнятъ силы въ преклонномъ возрастѣ. Видѣла ли это Луиза въ будущемъ? Если видѣла, то эта картина не обманывала ее.
Не представлялся ли ея воображенію одинокій образъ, заброшенный на чужбину за тысячи миль, который пишетъ ей на бумагѣ, закапанной слезами, что ея прощальныя слова оправдались слишкомъ скоро и что онъ готовъ отдать всѣ сокровища міра за то, чтобъ взглянуть на ея милое лицо? Много времени спустя этотъ изгнанникъ уже на обратномъ пути къ дому. Сердце его трепещетъ надеждой видѣть любимую сестру; но скитальца задерживаетъ дорогой болѣзнь. Потомъ приходитъ письмо, написанное незнакомымъ почеркомъ, съ роковою вѣстью: "онъ скончался въ больницѣ отъ лихорадки, такого то числа, и умеръ съ раскаяніемъ и съ любовью къ вамъ; ваше имя было на его устахъ до самой послѣдней минуты". Если это мерещилось Луизѣ, то скорбное предчувствіе не обманывало ее.
Сама она вновь замужемъ,-- мать семейства, съ любовью наблюдающая за своими дѣтьми. Ея постоянная забота,-- чтобъ у нихъ было дѣтство души, не менѣе тѣлеснаго дѣтства, потому что первое еще прекраснѣе второго, какъ драгоцѣнное достояніе, одна уцѣлѣвшая крупинка котораго служитъ впослѣдствіи источникомъ благополучія и счастья для самого мудрѣйшаго изъ мудрецовъ. Представлялись ли Луизѣ подобныя картины? Если да, то мечты обманывали ее: этому никогда не бывать.
Но видѣла ли она себя окруженной счастливыми дѣтьми счастливой Сэсси? Всеобщей любимицей среди дѣтей, научившейся понимать дѣтскую натуру, особый складъ дѣтской души? Грезилось ли Луизѣ, какъ она забавляетъ ихъ волшебными сказками, сознавая все высокое значеніе этихъ невинныхъ вымысловъ? Видитъ ли Луиза, какъ она усердно старается узнать короче своихъ смиренныхъ ближнихъ и скрасить ихъ жизнь механическаго труда и прозаической дѣйствительности духовными наслажденіями, безъ которыхъ вянетъ дѣтское сердце, безъ которыхъ самая бодрая тѣлесная мощь становится нравственной смертью, безъ которыхъ самое очевидное народное благосостояніе, безошибочно доказанное цифрами, будетъ ничѣмъ инымъ, какъ роковыми письменами на стѣнѣ во время нечестиваго пиршества Валтасара? Видитъ ли себя Луиза идущей по этому пути не въ силу какого нибудь романическаго обѣта, или принадлежности къ какому либо союзу, братству, общинѣ самоотверженныхъ сестеръ, не изъ тщеславныхъ разсчетовъ, не ради минутной прихоти, увлеченія показной внѣшностью, а просто ради того, чтобъ исполнить свой долгъ? Если она видитъ себя въ разгарѣ такой дѣятельности, то не ошибается: этому суждено бытъ.
Дорогой читатель! Отъ насъ съ тобой зависитъ, чтобъ и наша собственная дѣятельность была направлена къ благой цѣли. Пускай же такъ оно и будетъ. Тогда мы съ болѣе легкимъ сердцемъ станемъ сидѣть у своего догорающаго очага и слѣдить за тѣмъ, какъ уголья въ немъ гаснутъ и подергиваются сѣдымъ пепломъ.
КОНЕЦѢ.