Дѣло происходило въ сумерки, въ комнатѣ,-- похожей на залу для стрижки волосъ.
-- Надѣюсь, твоя ненависть не распространяется на Сэсси, Томъ?
-- Мнѣ ненавистно то, что я обязанъ называть ее Джюпъ. И сама она ненавидитъ меня,-- угрюмо прибавилъ мальчикъ.
-- Вотъ ужъ неправда, Томъ, я увѣрена.
-- Она должна меня ненавидѣть,-- настаивалъ Томъ.-- Она должна ненавидѣть всю нашу орду и гнушаться нами. Ее совсѣмъ замучили ученьемъ; и она, по-моему спятитъ съ ума, не успѣвъ пройти составленной для нея программы. Дѣвочка ужъ и то блѣдна, какъ воскъ, и становится тупоголовой... какъ я.
Юный Томъ предавался этимъ изліяніямъ, сидя передъ каминомъ верхомъ на стулѣ, облокотившись на его спинку и опираясь подбородкомъ на сложенныя руки. Лицо мальчика было сумрачно. Сестра его сидѣла поодаль, въ болѣе темномъ углу, и смотрѣла то на брата, то на блестящія искры, сыпавшіяся на очагъ.
-- Что касается меня,-- продолжалъ Томъ, отчаянно ероша себѣ волосы, то я оселъ, вотъ я что такое. Я не уступаю ослу въ упрямствѣ, но гораздо глупѣе его; мнѣ также весело живется, какъ ему, и я ужасно хотѣлъ бы лягаться по ослиному.
-- Но, конечно, ты не лягнулъ бы меня, Томъ?
-- Нѣтъ, Лу; тебѣ я не причинилъ бы вреда. Я съ самаго начала сдѣлалъ бы исключеніе въ твою пользу. Еслибъ не ты, даже не знаю, что дѣлалъ бы я въ этой порядкомъ обветшалой... болѣющей желтухой тюрьмѣ.
Томъ запнулся, стараясь найти достаточно лестный и выразительный эпитетъ для родительскаго крова. Удачное сравненіе, пришедшее ему на умъ, какъ будто оживило его на минуту.