-- Неужели, Томъ? Ты искренно и серьезно говоришь это?
-- Ну, разумѣется. Но что проку толковать объ этомъ!-- отвѣчалъ братъ, принимаясь тереться лицомъ о рукавъ куртки, точно ему хотѣлось терзать и свою плоть, чтобъ она страдала за одно съ его удрученной душою.
-- Послушай, Томъ,-- заговорила сестра послѣ нѣкоторой паузы, въ теченіе которой она молча слѣдила за падающими искрами,-- по мѣрѣ того, какъ я дѣлаюсь старше, и становлюсь взрослой дѣвушкой, мною часто овладѣваетъ сожалѣніе, что я не умѣю примирить тебя съ нашей домашней жизнью при всемъ своемъ желаніи. Сколько разъ сидѣла я вотъ тутъ и горевала объ этомъ. Я не училась многому, чему учатъ другихъ дѣвушекъ. Я не могу ни сыграть тебѣ, ни спѣть. Я не могу облегчить твою душу никакимъ пріятнымъ разговоромъ, потому что никогда не видѣла ничего занимательнаго, никогда не читала ничего интереснаго, чѣмъ можно было бы развлечь тебя въ минуту скуки.
-- Да и я не перещеголялъ тебя въ этомъ отношеніи; вдобавокъ, я набитый болванъ, чего нельзя сказать о тебѣ. Такъ какъ отецъ твердо рѣшилъ сдѣлать изъ меня или болвана, или мерзавца, а я не мерзавецъ, то ясно, что мнѣ остается быть болваномъ. Такъ оно и есть,-- съ отчаяніемъ заключилъ Томъ.
-- Это ужасно жаль,-- задумчиво отозвалась Луиза изъ своего темнаго уголка послѣ вторичной паузы.-- Это ужасно жаль, Томъ. Это большое несчастіе для насъ обоихъ.
-- Ну, тебѣ-то еще что, Лу,-- возразилъ Томъ;-- вѣдь, ты дѣвушка, а дѣвушкѣ всегда легче устроиться, чѣмъ молодому человѣку. По-моему, ты не страдаешь никакими недостатками. И ты моя единственная отрада. Твое присутствіе скрашиваетъ для меня даже этотъ домъ, и ты всегда можешь дѣлать изъ меня, что тебѣ угодно.
-- Ты отличный братъ, Томъ; если правда, что я способна на такія вещи, то я не стану слишкомъ горевать о своемъ невѣжествѣ. Впрочемъ, я знаю многое, чего мнѣ не хотѣлось бы знать.
Она подошла, поцѣловала брата и снова удалилась въ уголъ.
-- Съ какимъ удовольствіемъ собралъ бы я всѣ факты, которыми намъ прожужжали уши,-- сказалъ Томъ, злобно стиснувъ зубы,-- всѣ цифры и тѣхъ, кто ихъ выдумалъ, подкатилъ бы подъ нихъ тысячу боченковъ пороха и взорвалъ бы на воздухъ всю эту мерзость! Впрочемъ, когда я стану жить у старика Баундерби, то ужъ возьму свое.
-- Возьмешь свое, Томъ?