-- Да я сказала, что ничего не знаю, миссъ Луиза. Я подумала, откуда же. мнѣ знать, благоденствуетъ ли этотъ народъ, или нѣтъ, и процвѣтаю ли я сама, принадлежа къ нему, покуда мнѣ не скажутъ, кому отданы въ руки эти деньги и есть ли въ нихъ и моя доля? Но дѣло было совсѣмъ не въ томъ. Цифры вовсе не показывали этого,-- сказала Сэсси, вытирая глаза.
-- То была важная ошибка съ твоей стороны,-- замѣтила Луиза.
-- Да, миссъ Луиза, теперь я понимаю свой промахъ. Послѣ того мистеръ Макъ-Чоакумчайльдъ сказалъ, что задастъ мнѣ новый вопросъ. "Представь себѣ", началъ онъ опять, "что эта классная комната громадный городъ съ милліоннымъ населеніемъ, изъ котораго только двадцать пять человѣкъ умираютъ голодной смертью на улицахъ впродолженіи года. Каково трое мнѣніе объ этой пропорціи?" А мое мнѣніе было -- потому что я не могла придумать ничего лучшаго -- что тѣмъ людямъ, которые умерли съ голода, было нисколько не легче отъ того, былъ ли кромѣ нихъ еще милліонъ народа въ городѣ или милліонъ милліоновъ. И опять это вышло неправильно.
-- Ну, разумѣется.
-- Тутъ мистеръ Макъ-Чоакумчайльдъ вздумалъ проэкзаменовать меня еще. "Вотъ гимнастика", сказалъ онъ...
-- Статистика,-- поправила Луиза.
-- Да, миссъ Луиза, это слово всегда напоминаетъ мнѣ гимнастику,-- и это опять одна изъ моихъ постоянныхъ ошибокъ -- "вотъ статистика несчастныхъ случаевъ на морѣ. Оказывается, что въ данное время ушло въ дальнее плаваніе сто тысячъ человѣкъ, и только пятьсотъ изъ нихъ утонуло или погибло въ огнѣ. Какой это составитъ процентъ?" А я и брякнула, миссъ -- тутъ Сэсси горько зарыдала съ крайней неохотой сознаваясь въ своей грубѣйшей ошибкѣ;-- я и брякнула, что это все равно...
-- Какъ-же все равно, Сэсси?
-- Все равно, миссъ, для родныхъ и друзей погибшихъ. Нѣтъ, видно никогда мнѣ не выучиться!-- съ сокрушеніемъ заключила дѣвочка.-- И что всего хуже, такъ это то, что хотя мой бѣдный отецъ такъ сильно хотѣлъ, чтобъ я училась, и что я сама такъ стараюсь учиться въ угоду ему, я боюсь, что не люблю ученья.
Луиза не спускала глазъ съ хорошенькой скромной головки, стыдливо опущенной передъ нею, пока Сэсси снова не подняла на нее глазъ. Тогда она спросила: