-- Однако, онъ бросилъ же тебя, Сэсси?
-- Только для моего блага. Никто не понимаетъ моего отца, никто не знаетъ его такъ, какъ я. Если онъ и рѣшился покинуть меня, ради моей пользы,-- онъ никогда не сдѣлалъ бы этого изъ-за своего интереса,-- то я увѣрена, сердце у него разрывалось отъ горя передъ разлукой. Онъ не увидитъ ни одной счастливой минуты, пока не вернется ко мнѣ назадъ.
-- Разскажи мнѣ о немъ еще что нибудь,-- попросила Луиза,-- и я никогда больше не буду разспрашивать тебя. Гдѣ вы съ нимъ жили?
-- Мы странствовали съ мѣста на мѣсто, у насъ не было нигдѣ постояннаго жилья. Вѣдь, мой отецъ клоунъ.
Это ужасное слово Сэсси произнесла шопотомъ.
-- Знаю; это который смѣшитъ публику?-- подхватила Луиза, кивая головой въ знакъ того, что она поняла.
-- Да. Но иногда публика не хотѣла смѣяться, и тогда отецъ плакалъ. Послѣднее время публика почти совсѣмъ не смѣялась, и онъ приходилъ домой въ отчаяніи. Отецъ мало похожъ на другихъ людей. Тѣмъ, кто не зналъ его такъ коротко, какъ я, и не любилъ его такъ крѣпко, могло казаться, что голова у него не въ порядкѣ. Порою надъ нимъ подшучивали въ циркѣ, дурачили его, но никто не зналъ, какъ онъ обижался этимъ и какъ горевалъ, когда мы оставались вдвоемъ. Никому и въ голову не приходило, до чего онъ былъ застѣнчивъ, мой отецъ.
-- И ты утѣшала его во всякомъ горѣ?
Сэсси кивнула головой; слезы катились у нея по лицу.
-- Надѣюсь, что такъ; по крайней мѣрѣ, отецъ всегда увѣрялъ меня въ томъ. Становясь такимъ запуганнымъ и робкимъ, чувствуя себя такимъ несчастнымъ, слабымъ, невѣжественнымъ и безпомощнымъ (таковы были его собственныя слова), онъ непремѣнно хотѣлъ, чтобъ я научилась многому и не походила на него. Я обыкновенно читала ему вслухъ, чтобъ развеселить его, и онъ ужасно любилъ мое чтеніе. То были скверныя книги,-- здѣсь мнѣ запрещено и поминать про нихъ,-- но мы тогда не думали, что въ нихъ заключается какой нибудь вредъ.