-- А ему-то онѣ нравились?-- спросила Луиза, все время неспускавшая съ Сэсси испытующаго взгляда.
-- Ужасно нравились! Не разъ удерживали онѣ его отъ дѣйствительно вредныхъ привычекъ и зачастую по вечерамъ отецъ забывалъ за ними всѣ огорченія, интересуясь тѣмъ, дастъ ли султанъ своей супругѣ договорить сказку, или велитъ отрубить ей голову, не дослушавъ ее до конца.
-- И твой отецъ былъ всегда добръ къ тебѣ, до самаго послѣдняго дня?-- допытывалась Луиза, охваченная невольнымъ удивленіемъ, вопреки внушенному ей великому принципу.
-- Всегда, всегда!-- воскликнула Сэсси, всплеснувъ руками.-- Ужъ такъ онъ былъ добръ, что и сказать нелизя. Только однажды вечеромъ разсердился отецъ, да и то не на меня, а на Меррилега -- (она сообщила шепотомъ такой ужасающій фактъ); это была его ученая собака.
-- Почему разсердился онъ на собаку?-- полюбопытствовала Луиза.
-- Вскорѣ по возвращеніи изъ цирка, отецъ приказалъ Меррилегу вскочить на спинки двухъ стульевъ и встать на нихъ поперекъ. Это былъ одинъ изъ его фокусовъ. Собака посмотрѣла на отца и не сразу послушалась. Въ тотъ вечеръ отцу во всемъ была неудача, и онъ ничѣмъ не могъ угодить публикѣ. Тутъ онъ закричалъ, что даже собака видитъ, что онъ никуда не годенъ, и не имѣетъ къ нему жалости. Вотъ съ горя онъ и давай бить Меррилега. А я перепугалась и упрашиваю:-- "Отецъ, отецъ! Не обижай безсловесную тварь, которая тебя такъ любитъ! Перестань драться, ради Бога!" Онъ пересталъ, но собака была вся въ крови; бѣдняга отецъ кинулся въ слезахъ на полъ, обнялъ собаку, растянулся съ ней рядомъ, а Меррилегъ сталъ лизать ему лицо.
Замѣтивъ, что Сэсси рыдаетъ втихомолку, Луиза подошла къ ней, поцѣловала ее, взяла за руку и сѣла возлѣ нея.
-- Разскажи-ка мнѣ напослѣдокъ, какъ отецъ покинулъ тебя, Сэсси. Я разспрашивала тебя такъ много, что хочу слышать и конецъ. Всю вину, если тутъ есть какая нибудь вина, я беру на себя.
-- Дорогая миссъ Луиза, -- сказала Сэсси, закрывъ руками лицо и не переставая рыдать,-- вернувшись въ тотъ день изъ школы, я застала дома своего бѣднаго отца, который также только что пришелъ изъ балагана. Онъ сидѣлъ, раскачиваясь передъ огнемъ, точно у него что-то болѣло. Я спросила:-- "не ушибся ли ты, отецъ?" (что бывало съ нимъ иногда, какъ и со всѣми служащими въ циркѣ).-- "Немножко есть грѣхъ, моя милая",-- отвѣчалъ онъ.-- А когда я подошла, наклонилась и посмотрѣла ему въ лицо, то увидала, что онъ плачетъ. Чѣмъ больше я говорила, тѣмъ больше онъ отворачивался отъ меня; его точно колотилъ ознобъ, и онъ то и дѣло повторялъ только одно: "моя милочка", или "сокровище мое!"
Тутъ въ комнату лѣнивой походкой забрелъ Томъ и уставился на дѣвочекъ съ жестокимъ равнодушіемъ, ясно говорившимъ, что онъ неспособенъ интересоваться ничѣмъ, кромѣ собственной персоны, да и она ему порядкомъ надоѣла.