Съ искаженнымъ отъ ужаса лицомъ, Рэчель прижала обѣ ладони къ его губамъ, чтобъ онъ умолкъ. Своей свободной рукой Стефенъ схватилъ эти руки и, придерживая ихъ, а въ тоже время не выпуская ея платка, поспѣшно продолжалъ:
-- Но я увидѣлъ тебя, Рэчель, у кровати. Я видѣлъ тебя тамъ всю ночь. Въ своемъ тревожномъ снѣ я сознавалъ твое присутствіе. Съ этихъ поръ я буду видѣть тебя тамъ всегда. Теперь при каждомъ взглядѣ на жену, при каждой мысли о ней мнѣ будетъ казаться, что твой образъ витаетъ возлѣ нея. Я не стану смотрѣть ни на что, не стану думать ни о чемъ такомъ, что меня раздражаетъ, не вспомнивъ въ тоже время, что ты всегда при мнѣ. Я постараюсь терпѣливо ждать, постараюсь надѣяться, что настанетъ часъ, когда мы уйдемъ съ тобою вмѣстѣ въ дальнюю страну, за глубокую пропасть, въ тотъ лучшій міръ, куда пересилилась твоя маленькая сестра.
Онъ снова поцѣловалъ край ея платка и отпустилъ Рэчель. Она простилась съ нимъ прерывающимся голосомъ и вышла на улицу.
Вѣтеръ дулъ съ той стороны, гдѣ вскорѣ долженъ былъ забрезжить разсвѣтъ, и дулъ попрежнему яростно. Онъ разогналъ облака; дождь пересталъ, или передвинулся дальше, и на небѣ ярко сіяли звѣзды. Стефенъ стоялъ съ непокрытой головой на улицѣ, провожая глазами Рэчель. Въ грубомъ воображеніи этого человѣка между Рэчелью и будничными событіями его жизни было такое же громадное разстояніе, какъ между сіяніемъ небесныхъ свѣтилъ и тусклымъ свѣтомъ свѣчи въ окнѣ.
XIV. Великій фабрикантъ.
Время двигалось въ Коктоунѣ подобно его машинамъ: переработано столько-то сырыхъ матеріаловъ, израсходовано столько-то топлива, истрачено столько-то силъ, пріобрѣтено столько-то денегъ. Но не столь неподатливое, какъ желѣзо, сталь и мѣдь, время вносило съ собою перемѣны даже въ эту пустыню кирпича и копоти и только оно одно шло въ разрѣзъ съ убійственнымъ однообразіемъ этого города.
-- Луиза становится совсѣмъ взрослой дѣвицей,-- сказалъ однажды мистеръ Гредграйндъ.
Время продолжало работать, пуская въ ходъ все свое несмѣтное множество лошадиныхъ силъ, не обращая вниманія ни на чьи рѣчи, и понемногу превратило юнаго Томаса въ порядочнаго верзилу, на цѣлый футъ выше, чѣмъ въ тотъ моментъ, когда отецъ послѣдній разъ обратилъ на него свое особое вниманіе.
-- Томасъ становится совсѣмъ взрослымъ юношей,-- замѣтилъ Гредграйндъ.
Время продолжало обработывать Томаса на своей фабрикѣ, пока его отецъ размышлялъ на эту тему, и вотъ Томасъ щеголяетъ уже во фракѣ съ длинными фалдами и въ тугонакрахмаленныхъ воротничкахъ.